Фон Пиллен читал письмо, то и дело поглядывая на господ офицеров, взгляд его был невесел. Но отказать теперь и вправду было трудно. Не хотелось рыцарю принимать на себя сложные решения, но оставить пушку и деньги в городе, в котором бесчинствуют безбожные разбойники, он, конечно, не мог. Юный рыцарь отложил бумагу, подумал немного, опять поглядел на двух офицеров и сказал:
– Поступил бы я немилосердно, отказав добрым людям в выходе из столь опасного места, как этот город. То было бы не по-рыцарски и не по-божески. Но коли вы и люди ваши выйдут из ворот, то прошу вас стать лагерем прямо у них. И далее не идти, и ждать неделю там. Согласны ли вы?
– Я согласен, – кивнул Брюнхвальд.
– Я тоже, – сказал Волков.
– И прошу вас следить за своими людьми, – продолжал фон Пиллен, – чтобы среди них не было хворых, а коли такие найдутся, провожать их в город обратно. Это обязательное условие, господа. – Фон Пиллен встал. – Слышите, господа, никаких хворых.
– Так и будет, – заверил кавалер, вставая.
– Так и будет, – подтвердил ротмистр, тоже поднимаясь.
Первыми из города поехали пушки, за ними обозы с медными деньгами, все это стояло за воротами в ожидании решения фон Пиллена. Теперь, когда санкция оказалась получена, пушки и деньги оставили у ворот под охраной, а подводы и лошади вернулись в город, уж очень много всего нужно было вывезти с винного двора, да и из цитадели тоже.
Теперь, когда дело было сделано, Волков и Брюнхвальд ехали бок о бок и могли поговорить. Кавалер незаметно рассматривал ротмистра при свете дня и делал выводы. Ротмистр Брюнхвальд богат не был. Кираса гнутая и правленая не раз, кольчужка под ней древняя, старого плетения. Шлем и поручи – видавшие виды, вместо латных перчаток – дешевые рукавицы. Левая щека под щетиной помята, видно, и зубам досталось. Но сам Карл Брюнхвальд оставался крепким и энергичным для своих сорока-сорока пяти лет. В суждениях своих был прост и строг. В общем, старый и бедный воин.
– Вы все деньги отдадите курфюрсту? – спросил кавалер. – Себе ничего не оставите?
– То деньги не мои, – отвечал ротмистр. – Быстрее бы от них избавиться, – он покосился на собеседника. – А вы что, не отдали бы деньги?
– Отдал бы, но я посчитал бы свои затраты и вычел бы их из этих денег.
– Затрат у меня нет, жалованье получено вперед до Рождества, мне еще цитадель два месяца охранять нужно.
Волков подумал, что солдаты этого честного и бедного офицера наверняка набрали себе меди в мешки, промолчал.
– Господин кавалер, – заговорил Брюнхвальд, чуть смущаясь, – дозволите ли спросить?
– Слушаю вас, – отвечал Волков, начиная догадываться, о чем пойдет разговор.
– А кем вам доводится одна из дам, что были сегодня там, на переговорах?
Кавалер усмехнулся, его догадка оказалась верной. Брюнхвальд заметил усмешку, насупился:
– Не подумайте чего плохого, я просто поинтересовался.
– Вы не первый и не последний, кто ею интересуется, – все еще улыбался кавалер, – и ничего плохого в этом нет. Она красавица.
– Редкая красавица, – согласился ротмистр.
– Да, из-за нее фон Пиллен нас и пустил в город.
– Что!? – Брюнхвальд вытаращил на Волкова глаза. Старый вояка не все понимал. – Так кем же она вам доводится?
– Не знаю кем. Подруга, наверное, я подобрал ее в одной замызганной харчевне, она была гулящей девицей, вот теперь со мной ездит, хотя я велел ей ждать меня в гостинице в Ланне.
– Ах, она из гулящих, – понял Брюнхвальд, в его тоне послышалось разочарование, – она у вас вроде маркитантки?
– О чем вы, ротмистр? Маркитантки деньги зарабатывают, а эта только тратить умеет. Но полезна она бывает.
Брюнхвальд замолчал, не стал уточнять, в чем полезность этой прекрасной женщины, а Волков поглядывал на него и с усмешкой думал, что к этому разговору они еще вернутся.
Ханс-Йоахим Зеппельт, колдун и любитель мертвецов, был существом на редкость мерзким и вонючим, но даже ему какая-то добрая душа дала дерюгу, в которую несчастный кутался, пытаясь спрятаться от северного ветра. Он сидел на соломе, привязанный к колесу телеги за шею, и дрожал. А отец Семион и брат Ипполит стояли рядом, что-то ему говорили. Он смотрел на них красными глазами и, казалось, не понимал ни слова, только повторял и повторял:
– Не приму я причастия, нет, не приму я причастия.
Волков позвал к себе попов и спросил:
– Обвинение готово? Нужно писать решение трибунала.
– Так то дело минутное, – вяло отвечал отец Семион, – хоть сейчас все напишем да подписи поставим. Бумаги готовы.
– Ну так давайте заканчивать дело и убираться отсюда.
Брат Ипполит молча поглядел на отца Семиона, сам говорить не решался, а тот вздохнул и произнес:
– Дело придется заканчивать уже не здесь, его с собой брать нужно.
– Куда? – зло спросил Волков. – Куда его брать?
Отец Семион промолчал.
– Ну, туда, куда мы пойдем из города, а там передадим его в руки истинного трибунала, – пролепетал брат Ипполит.
