– Но я буду для вас полезной. Я – антрополог. – Она неловко пошевелилась: может, снова хотела встать? – Могу я вызывать вас по общей связи?
– Лучше вызывать вахтенного гардемарина. Передадите через него, если вам действительно понадобится поговорить со мной. Но, Салли, послушайте, мы находимся на военном корабле. Чужаки, за которыми мы летим, запросто могут оказаться враждебными. Ради бога, запомните: в разгар сражения у моих вахтенных офицеров не будет ни минуты для научных дискуссий!
– Я знаю, поверьте! – она попыталась улыбнуться. – Знаю это так же твердо, как и то, что при четырех
– Хорошо. А сейчас сделайте одолжение: отправляйтесь в противоперегрузочную ванну и расслабьтесь.
– Раздеваться нужно?
Блейн не покраснел лишь потому, что ускорение не дало крови прилить к лицу.
– Отличная мысль, особенно если учесть, что у вас много застежек. И поверните камеру в сторону.
– Поняла.
– Будьте осторожны. Я могу прислать на помощь одного из женатых рядовых…
– Нет, спасибо.
– Тогда ждите. Нам предстоят пятиминутки, во время которых произойдет ослабление перегрузок. Нас будет трясти. Поэтому ни в коем случае не покидайте кресло в одиночку!
Теперь Салли не стала спорить с капитаном – опрометчивой попытки оказалось вполне достаточно.
– «Лермонтов» снова вызывает, сэр, – доложил Уитбрид.
– Забудьте о нем. Никаких ответов.
– Слушаюсь, сэр. Никаких ответов.
Род догадывался, что нужно крейсеру. «Лермонтов» хотел первым встретиться с пришельцами, но не успевал своевременно подобраться к чужакам: никому не хотелось поджариться на солнце – и превратиться в космическую пыль.
Лучше начать маневрировать и перехватить чужаков в другом месте.
По крайней мере так думал Род. И он мог положиться на Уитбрида и своих связистов: сообщения с «Лермонтова» не попадут в вахтенный журнал.
Прошло уже три дня… Две минуты полуторного ускорения через каждые четыре часа для смены вахт, чтобы взять что-нибудь нужное и немного размяться… затем «Макартур» оглашали предупредительные сигналы, и непомерная тяжесть возвращалась.
Поначалу «Макартур» отвернул свой нос от Каледа ровно на шестьдесят градусов. Потом они встали на курс пришельца, и тогда «Макартур» выровнялся.
Сейчас его нос смотрел на ярчайшую звезду неба.
Калед постепенно увеличивался, меняя цвет. Впрочем, невооруженный глаз не мог зафиксировать переливы голубого мерцания. Команда «Макартура» смотрела на экраны и видела лишь то, что ярчайшая звезда приближается и с каждым часом становится все больше и больше.
Впрочем, ее яркость отнюдь не возрастала – мониторы показывали ее неизменной. Тем не менее крошечный солнечный диск уже перестал быть яркой точкой – он зловеще разросся и пылал теперь прямо по курсу «Макартура». Позади появился другой диск такого же цвета – белая звезда F8. Она тоже увеличивалась в размерах с каждым часом.
«Макартур» висел меж двух сближающихся солнц.
На второй день Стейли привел на мостик свежеиспеченного гардемарина (оба передвигались в креслах на колесиках). Если не считать короткой беседы на Бригид, Род видел его впервые. Гардемарина звали Гэвин Поттер. Шестнадцатилетний парень прибыл с Новой Шотландии. Поттер был слишком рослым для своих лет: он постоянно горбился и пугливо озирался по сторонам. Подросток!..
Блейн подумал, что Поттеру просто показывают корабль. Удачная мысль: если пришельцы проявят враждебность, парню, возможно, придется перемещаться по «Макартуру» в темноте и при меняющейся силе тяжести.
Однако у Стейли, вероятно, было и кое-что другое на уме.
В конце концов Блейн заметил, что Стейли кидает на него многозначительные взгляды, и произнес:
– Да, мистер Стейли?
– Гардемарин Гэвин Поттер, сэр, рассказал кое-что, о чем, мне кажется, вы должны знать, сэр, – заявил Стейли.
– Слушаю,
При перегрузках горячо приветствовались любые «развлечения» подобного толка.
– На нашей улице была церковь, сэр. В городе на Новой Шотландии, – неторопливо пробасил Поттер. Говорил он так медленно, что оставался только призрачный след того резкого акцента, который делал речь Синклера столь характерной.
– Церковь, – подбодрил Блейн. – Надо понимать, не православная?
– Нет, сэр. Церковь Его Имени. У нее было много прихожан. Однажды мы с другом в шутку пробрались в здание.
– Вас поймали?
– Я знаю, что плохой рассказчик, сэр. На стене церкви висела старая голограмма – Глаз Мёрчисона на фоне Угольного Мешка. Лик Господа… совсем как на почтовой открытке. Только… там имелось отличие, на той картине. Глаз был гораздо ярче, чем сейчас. Ослепительный, сине-зеленый, а не красный. Но с красной точкой у одного края.
– Наверное, это была картина, – предположил Род.
Он выудил из кармана портативный компьютер, набрал на клавиатуре «Церковь Его Имени» и нажал на кнопку «поиск». Устройство соединилось с корабельной библиотекой, и по экрану побежала вереница строк. «Согласно утверждениям последователей Церкви Его Имени, Угольный Мешок с красным глазом действительно является Ликом Господа. Вероятно, красный цвет придавал глазу наибольшую выразительность».
