– Для первого контакта было необходимо послать человека, способного узнать, смогут ли чужаки общаться с нами. Здесь не требовалось защищать честь Империи. Пройдет еще немало времени, прежде чем мы поймем, с кем мы столкнулись. Еще будет место героям, Хорст. Как бывает всегда.
– Угу, – промычал Стейли.
Он доел овсянку, встал и ушел, держась все так же прямо и оставив изумленного Уитбрида сидеть за столиком.
«Ладно, – подумал Уитбрид, – я честно старался. И, может быть…»
Комфорт на военном крейсере – относительная вещь. Каюта офицера-артиллериста Кроуфорда была размером с его откидную койку: когда та поднималась, в распоряжении хозяина оказывалась каморка и крошечная раковина, пригодная разве что для чистки зубов. Раскладывая койку перед сном, Кроуфорд был вынужден открывать дверь каюты. А еще, будучи человеком высоким, Кроуфорд научился спать, свернувшись клубком.
Но узкая койка и дверь с замком – вместо гамака или ряда из трех дюжин коек – это все же подобие комфорта. Кроуфорд пытался сохранить его, но был выселен. Сейчас он водворился на катере «Макартура», а его помещение заняла чужачка.
– Она чуть выше метра, – рассудительно вымолвила Салли Фаулер. – И она у вас поместится. Хотя… в какой же вы ютитесь маленькой комнатушке! Вы думаете, ей действительно будет уютно? Может, оставить ее в бывшей кают-компании?
– Я видел кабину ее корабля – ничуть не больше. Ей будет удобно, – сказал Уитбрид.
Было уже поздно, но он предпочел поговорить с Салли обо всем, что знал. Теперь, по крайней мере, у него будет отмазка, если Каргилл спросит, зачем он надоедает Салли.
– Полагаю, кто-то постоянно следит за ней по общей связи?
– Да, – подтверила Салли и пошла в кают-компанию ученых.
Уитбрид пошел за ней.
Часть помещения оказалась отгорожена сеткой, за которую поместили обеих малышек. Одна грызла кочан капусты, держа его четырьмя руками сразу, другая, беременная, с раздувшимся животом, играла с карманным фонариком.
«Прямо как обезьяны», – подумал Уитбрид. Он впервые получил возможность разглядеть этих крошек. Их густой мех испещряли желтые пятна, а у крупной чужачки шкура имела однородный коричневый оттенок. Четыре руки были почти одинаковыми (включая и количество суставов): пять пальцев – на левых руках и шесть – на правых. Верхние конечности отличались удивительной гибкостью, не свойственной людям. Да, и еще одна подробность: мышцы внешней левой руки крепились к темени. Зачем, если не для увеличения усилия при подъеме тяжестей?
Когда он насмотрелся на малышек, Салли отвела его к угловому столику, где громко о чем-то спорили биологи. Уитбрид взял кофе себе и Салли и спросил у девушки, что она думает о странной мускулатуре пришельцев. Не то чтобы это его заинтриговало, но следовало с чего-то начать…
– Мы считаем, что это рудимент, – произнесла она. – Они вроде бы не нуждаются в ней: их левые руки не приспособлены для тяжелой физической работы.
– Значит, они не обезьяны! Они отпрыски той большой мошкиты.
– Или кого-то еще. Джонатон, у нас есть две классификации, – Салли повернулась к экрану общей связи, и на нем появилось изображение мошкиты.
– Она выглядит веселой, – сказал Уитбрид и усмехнулся. – А мистеру Кроуфорду не понравится то, что она сделала с его койкой.
– Доктор Хорват не позволил никому ей мешать. Она может делать что угодно и с чем угодно, кроме интеркома.
Койка Кроуфорда была укорочена и оконтурена. Сами контуры оказались чрезвычайно странными – вероятно, потому, что мошкита спала на правом боку. Матрас она разрезала и сшила заново, нижнюю стальную раму согнула и перекрутила. Там появились два углубления для двух правых рук, ямка для бедра и высокий гребень, служащий подушкой.
– Почему она спит только на правом боку? – спросил Уитбрид.
– Она может защититься левой рукой, если ее потревожат во сне. Та верхняя конечность гораздо сильнее.
– Бедняга Кроуфорд! Возможно, она боится, что он попытается ночью перерезать ей горло. – Он поглядел, как мошкита трудится над потолочной лампой. – У нее однобокое мышление, верно? Надо извлечь из этого пользу. Она способна усовершенствовать любую вещь!
– Не исключено. Джонатон, вы изучали зарисовки вскрытия первого чужака?
Салли говорила, как школьная учительница. Она была достаточно взрослой для этого, но слишком хорошенькой, решил Уитбрид.
– Да, мадам, – сказал он вслух.
– Вы видите какие-нибудь отличия?
– Цвет меха. Но ведь тот чужак провел в анабиозе сотню лет!
– А еще?
– Наша, по-моему, выше. Впрочем, не поручусь.
– Взгляните на ее голову.
Уитбрид нахмурился.
– Я ничего особенного не вижу.
Салли достала карманный компьютер. Тот секунду помедлил, предупредив, что данные содержатся в памяти главного корабельного компьютера. Где-то в глубинах «Макартура» луч лазера двинулся по голографическим линиям. Корабельная память содержала все пока еще скудные знания человечества о мошкитах. Найдя запрошенную Салли информацию, машина направила ее в карманный компьютер, и на мониторе возник рисунок.
Уитбрид изучил его, затем взглянул на экран и мошкиту.
– Ее лоб! Он покатый!
– Так же считаем и мы с доктором Хорватом.
