– Компьютеры соединяются в огромную интегральную схему. Мы даже не пытаемся их чинить, – и Хорват забормотал что-то себе под нос.
Пока Реннер спал, Хорват и Салли разбудили ученых-физиков, и никто из них в ту ночь уже не ложился.
«Утро» на военном крейсере – вещь относительная. Утренняя вахта длится от четырех до восьми – в такие часы люди обычно крепко спят, – хотя космосу, пожалуй, нет дела до таких условностей. Независимо от времени суток на мостике и в машинном отделении должны находиться члены экипажа. Вахтенного офицера Уитбрида ожидало два дежурства, но после ремонта четкий график «Макартура» исчез в вакууме. В результате Джонатона освободили от утренней и предполуденной вахт, дав ему восемь часов великолепного сна.
Когда он проснулся, часы показывали девять.
– Ничего со мной не случилось, – запротестовал Хорст Стейли. – И откуда у тебя взялась эта мысль. Забудь.
– Лады, – мягко сказал Уитбрид и поставил на свой поднос сок и овсянку. В очереди в кафе он стоял сразу за Стейли.
– Впрочем, я ценю твой интерес, – равнодушно произнес Стейли.
Уитбрид согласно кивнул. Он взял поднос и пошел дальше, глядя на неестественно прямую спину Стейли. Разумеется, Хорст выбрал свободный столик. Уитбрид присоединился к нему.
В состав Империи входило множество миров, где главенствовала белая раса. Парни с плакатов, зазывающих в военно-космический флот, все как один смахивали на Хорста Стейли. Квадратный подбородок, холодные голубые глаза, идеально симметричное лицо не выражает никаких чувств, широкие плечи, живот плоский и твердый, с рельефно выступающими мышцами. Внешне Стейли разительно отличался от Уитбрида, которому предстояло остаток жизни бороться с лишним весом.
Они поглощали завтрак в молчании. Наконец, как будто случайно, лишь бы что-то спросить, Стейли сказал:
– Как прошло?
Но у Уитбрида уже был наготове ответ.
– С переменным успехом. Худшие полтора часа я провел, пока мошкита глазела на меня. – Уитбрид встал, согнул колени и ссутулил плечи, как будто решил залезть в невидимый гроб высотой метр тридцать. – Полтора часа в такой позе! – Он снова сел. – Настоящая пытка! Я-то надеялся, что выберут тебя.
Стейли покраснел.
– Я тоже вызвался добровольцем.
– Вот что меня потрясло! Ты же принял капитуляцию «Дерзкого»!
– И позволил тому маньяку украсть мою бомбу!
Уитбрид опустил вилку.
– Ого!
– Ты не курсе?
– Конечно, нет. Думаешь, Блейн рассказал об этом экипажу? Ты был в шоке, когда вернулся с задания, и мы толком не понимали – почему.
– Теперь ты знаешь. Какой-то болван пытался отказаться от своих слов, но капитан «Дерзкого» не позволил ему, хотя и мог. – Стейли сжал кулаки. – Он буквально вырвал у меня бомбу! А я позволил! Я бы отдал все за возможность… – Стейли внезапно поднялся, но Уитбрид схватил его за руку.
– Сядь, – приказал он. – Я могу объяснить, почему тебя не выбрали.
– Ты умеешь читать мысли капитана? – По молчаливому соглашению оба говорили вполголоса.
Внутренние переборки на «Макартуре» поглощали звук, но в некоторых помещениях голоса всегда звучали четко, и любой мог услышать их диалог.
– Угадай-ка – хорошая практика для гардемарина, – буркнул Уитбрид.
– Но почему? Из-за той бомбы?
– В определенном смысле да. Ты стремился проверить себя, но и без того в тебе слишком много от героя, Хорст. Совершенная физическая форма, здоровые легкие – и ни следа чувства юмора.
– У меня есть чувство юмора.
– Неправда.
– Ты хочешь сказать, что его нет?
– Ни тени. Ситуация не требовала героя, Хорст. Нужен был человек, который не будет заморачиваться по поводу того, что выглядит нелепо в тех или иных обстоятельствах.
– Ты смеешься надо мной! Проклятье, никогда не могу понять, когда ты говоришь серьезно, а когда нет!
– Сейчас не самое подходящее время для шуток, Хорст. Я не могу объяснить. Ты и сам видел, верно? Салли говорит, я появился на экранах интеркомов – во всей красе – и вдобавок объемный.
– Да, – Стейли улыбнулся. – И мы увидели твою физиономию, когда ты начал ругаться. Но ты не застал нас врасплох. Изображение слегка дернулось, потом ты заорал на чужака, и аппаратура вышла из строя.
– А что бы сделал ты?
– Ну… что-нибудь другое. Полагаю, выполнил бы приказ, – ледяные глаза сузились. – Но точно не стал бы кричать.
– А как насчет выстрела из лазера в пульт управления? Чтобы обезопасить себя?
– Только после приказа.
– А может, ты бы прибегнул к языку жестов? Я несколько минут размахивал руками и надеялся, что меня поймут, но ничего не добился.
– Вот этого мы не видели.
– Ясно, – сказал Уитбрид, – Значит, требовался тот, кто будет выглядеть идиотом в любой ситуации. Вспомни, сколько раз ты слышал смех, пока я летел с мошкитом на «Макартур».
Стейли кивнул.
– Проехали, приятель. И вообще, лучше подумай о мошкитах. У нее есть чувство юмора, как ты думаешь? А понравится ли тебе, если мошкиты станут смеяться над тобой? Ты даже не можешь быть уверен, радуется она или нет: ты не представляешь, как звучит ее смех…
– А ты выглядел действительно нелепо.
