– Туалет. – И, вскинув указательный палец, исчезает в мужской уборной.
Бек подносит бутылку к лицу и щелкает по пластику, проверяя, жив ли мотылек.
– Фиксируй, – мрачно предлагаю я.
Он смотрит на телефон:
– Время смерти – четыре пятьдесят две.
– У бедняги не было шансов. – Я приседаю, чтобы затянуть липучки на кроссовках, а поднявшись, вижу восторженный взгляд Бека и кручу ногой: –
–
–
Судя по его взгляду, Бек еле сдерживает смех:
– Любишь старье?
– Конечно. Потрепанное, изношенное, растянутое, выцветшее… Это все лишь доказательства хорошо прожитой жизни.
– Или доказательства жизни… просто прожитой.
Я улыбаюсь, и следующие пару минут мы разглядываем зрителей. Я собираюсь пошутить, мол, толпа бы так не напрягала, кабы не все эти люди вокруг, когда Бек вдруг говорит:
– Кстати, о прожитой жизни… видала? – Он указывает на тех самых девчонок с нелепыми пакетами.
Я киваю – спокойно, хладнокровно, будто только что заметила.
– Проживи жизнь, – фыркает Бек, закатив глаза.
И не просто закатив, по-обычному. А так, что радужка полностью исчезла где-то в глазницах, и с оглушительным вздохом, и с понуро опущенными плечами. В истории всех миров и времен никто так не закатывал глаза, и я вдруг понимаю, что напрочь позабыла имена всех знакомых парней. Без понятия, как это меня характеризует, да и честно говоря, мне плевать. В фильме моей жизни я запрыгиваю на Бека, обхватываю его ногами за талию и, когда мы целуемся, чувствую горечь его языка на своем, а толпа вокруг беснуется. Уолт – в образе неизвестного актера, получившего «Оскар» за прорыв года, – превращается в священника. Он женит нас прямо здесь и сейчас, перед мужским туалетом. Бек – один из братьев Феникс, либо Ривер (до наркоты в клубе), либо Хоакин (до безумной бороды), а я, как уже упоминалось, любимица инди-тусовки Зои Дешанель. Или, ну ладно, юная и дерзкая Эллен Пейдж.
– Проживи жизнь, – повторяет Бек. – А почему не «дыши воздухом»?
– Ешь еду, – улыбаюсь я.
– Застегни штаны.
– Выгуляй собаку.
– Прими душ.
– Выполни работу.
Он качает головой:
– Проживи жизнь, Мим. Что бы ни случилось, просто… проживи жизнь, хорошо?
– Я принял важное решение, – возвещает вернувшийся из туалета Уолт. Затем забирает у Бека бутылку и подносит ее к самому носу. – Назову его мистер Люк Скайуокер Мотылек.
Мы с Беком обмениваемся улыбками и сворачиваем к своему ряду, не проронив ни слова. Нам не хватает духу сообщить, что мистер Люк Скайуокер Мотылек повторил судьбу Оби-Вана.
Восторженные аплодисменты Бека Ван Бюрена лучше всего иллюстрируют, сколь заразителен энтузиазм Уолта. Отбивающий «Кабс» в первом иннинге еле шевелится, но, глядя на воодушевление моих друзей, можно подумать, будто команда только что выиграла кубок. Это поистине прекрасно.
Зарывшись в рюкзак, я нашла банку из-под кофе и пересчитала деньги. Изначально было восемьсот восемьдесят долларов, минус сто восемьдесят на автобусный билет, потом еще семь на ножницы и салфетки, а затем до Нэшвилла все оплачивали кретины из «Грейхаунда». Дальше три бакса на карнитас, пять на мороженое (в неподражаемом «Здесь-с-собой-везде-всегда»), триста на Дядю Фила, пятьдесят шесть на бензин, девятнадцать на Средневековый бургер, сто двадцать на билеты и шесть на официальную программку стадиона «Редс». Итого осталось сто восемьдесят четыре доллара.
Ну и что. Деньги все равно не мои.
– Пойду куплю кренделек, – говорю я.
«Кабсы» получают двойной аут, что они делают часто и хорошо. Бек и Уолт возмущенно вскидывают руки, как будто судья ошибся.
– Пойдешь купишь кренделек? – бубнит Бек, листая программку. – Игра длинная.
– Да ладно? Прошу, Бек, расскажи мне еще о тонкостях этой странной игры. – Я встаю и начинаю пробираться к проходу.
– Погоди. Дай мне свой телефон.
Я выуживаю мобильник из рюкзака и, будто это пустяк, отдаю его Беку.
– Раритет, – замечает он, раскрывая мою раскладушку. – Как мило.
Я вытягиваю руку:
– Если ты решил поиздеваться…
Он быстро тыкает по клавишам и возвращает мне телефон:
– Все, теперь у тебя есть мой номер. На всякий случай.
Я улыбаюсь и думаю, что ему, наверное, видно мое бьющееся в горле сердце.
– Ну ты прямо юный патрульный. Место сбора, телефон на всякий случай. Моя одежда достаточно яркая?
Бек машет рукой у меня перед носом и вновь сосредоточивается на игре:
– Твой кренделек заждался.
Я сбегаю по цементным ступеням не в силах сдержать улыбку. Это отклонение от маршрута уже окупилось.
Очередь длиною с милю, но я не против. По-моему, количество времени, которое человек готов потратить в очереди за чем-то, довольно хорошо определяет, насколько сильно он это что-то хочет. И прямо сейчас «миля» – это ровно столько, сколько я готова преодолеть ради мягкого соленого кренделя.
