– Стреляем и прыгаем вниз! – заорал Ворон, беря на мушку появившиеся над уровнем пола перекошенные ненавистью лица. – Огонь!
У зала была отличная акустика. Три автомата ударили разом так, что у Кольки заломило в ушах. Передовой комбатант, косматый, приземистый, похожий на гнома мужичок – тоже в рясе, со здоровенным кухонным ножом в руке, согнулся пополам, будто его настигла острая боль в желудке. Еще троих отбросило в сторону, и они покатились обратно, стукнувшись пару раз о ступеньки в воцарившейся на мгновенье тишине.
– Прыгаем! Ноги не сломайте!
Подбежав к краю сцены, Ворон сиганул вниз с двухметровой высоты прямо напротив прохода. Колька, не думая ни секунды, шагнул следом, жмурясь от слепящего софита. Сзади него, чертыхнувшись, грузно приземлился на пол Диггер. И тут же пронзительно, с болью в голосе, вскрикнул. «Неужели что-то с ногой? Как же его тащить?» – ужаснулся Колька и обернулся. Диггер, растерянно озираясь по сторонам, оседал на пол, а рядом с ним, счастливо улыбаясь, возвышался тот самый жердеватый святой отец, который полчаса назад возглавлял их шествие.
– Один есть. Слава тебе Господи, – ласково прошептал он, зачарованно глядя на окровавленное лезвие пожарного топора, который сжимал обеими руками. С этим же выражением лица он начал падать вниз после того, как очередь из автомата Ворона прошила его чуть пониже уровня плеч.
– Что с ним?! – прокричал Ворон, почти в упор расстреливая тех, кто устремился с лесенки вслед за ними. – Карты! Забери у него карты, мать твою! Иначе нам не выбраться!
Колька, склонившись над Диггером, дрожащей рукой пощупал тому шею. Пульса уже не было слышно. Сорвав с шеи автомат с перепачканным кровью ремнем, он, морщась, вытянул затем у Диггера из-за пазухи куртки плотный сверток, завернутый в мешок из кожи. Ничего больше найти не смог. Задев нечаянно взглядом распластавшуюся рядом фигуру в рясе, дернулся всем телом и шарахнулся к Ворону. Тот, схватив рукой за шиворот уже ничего не соображающего Кольку, потащил его наверх, к светлому пятну выхода.
Голдстону дали помедитировать – ну или поспать – от силы минут сорок. Негромкий, но похожий на непрерывную работу дятла стук в дверь выдавал в визитере человека мелочного и педантичного. Навязчивым педантом оказался Отто Вальке, директор московского офиса компании «Остенгаз». Сухой, с абсолютно белыми волосами, ростом похожий скорее на мальчика. Голдстон знал его только по теленовостям: там Вальке выглядел как недобрый, желчный карлик, денно и нощно охраняющий пещеру с сокровищами нибелунгов. Перед вылетом в Москву штабс-капитану довелось также изучить отчет Вальке о последствиях взрыва на компрессорной станции в Торжке – скорее щедро пропитанный ядом донос на службу безопасности и ее шефа, полковника Свенссона.
Несмотря на весь обвинительный пафос, Голдстон не смог откопать в документе ни одного конкретного факта. Только в Москве он понял: Вальке делал превентивный ход, пытался снять с себя ответственность за отключение системы защиты трубопровода.
– Штабс-капитан, извиняюсь за вторжение, – произнося эти слова с рубленым, как здоровенные поленья, акцентом, Вальке уже делал шаг за порог комнаты. То есть вторгался в нее. – Тем не менее, обстоятельства вынуждают меня искать с вами встречи наедине.
Тет-а-тет. Французское слово было искорежено еще больше, чем английские. Голдстон поморщился. Голова трещала. Он не чувствовал и намека на гостеприимство. Наверняка его лишили священного права на сон ради аудиоверсии доноса на Свенссона. Просто пауки в банке…
Пристроившись в кресле посередине комнаты, гость тревожно огляделся по сторонам, затем проскрипел:
– Вы не могли бы включить воду в душе и открыть дверь в ванную?
– Что?
