Теперь они обнимались. Высокий, раскатанный в плечах президент в рясе возвышался над щупленьким командиром и снова плакал, время от времени толчками втягивая в себя воздух. Но тот, щупленький, со злобной ухмылкой на лице, словно опутал его невидимыми, липкими нитями и сжимал их теперь в своей руке. Ошибался Колька, когда решил с облегчением – вот оно, все. Закончилась эта странная, утомившая его игра. Нет, Ворон не унимался.
– Колька,
Короткий приказ командира словно на голову свалился.
– Шапку Мономаха. Древнюю корону государей российских. У тебя она в рюкзаке. Забыл, что ли? Взяли ее мы сюда, чтобы немедленно вручить народному избраннику как верное доказательство наших слов. Ну, чего медлишь? Дай быстро свой рюкзак государю! И поклониться не забудь!
На ватных ногах Колька криво, бочком подобрался к президенту и опасливо протянул снятый со спины старенький, поношенный армейский рюкзак. Кое-как отвесил поклон. Президенту, видно, затея с шапкой Мономаха пришлась по душе, так как подыгрывал он мастерски. Руки, протянутые к рюкзаку, ходуном ходили. И вот здесь Ворон начал смеяться уже в открытую – мелким, сухим смешком, что как пыль оседал повсюду вокруг. Тыча полусогнутым пальцем в священника-президента, который намертво, как добычу, стиснул ладонями Колькин рюкзак и разглядывал его с неприличным, почти плотским вожделением.
– Колька, неужели не понял? Совсем лох? Чокнутый это! Сумасшедший нами правил. Вот так и жили!
Хлоп! Колькин рюкзак уже лежал на земле, фигура в черной рясе склонилась перед ним, пытаясь дрожащими руками распутать узел шнурка.
– Эй! Не надо… – Колька сделал неуверенный жест, чтобы забрать рюкзак обратно.
К его ужасу, президент дернулся, ощерился угрожающе, словно грызущая кость собака. Узел никак не давался, и это, похоже, его здорово злило. Ворон, тем временем, все никак не мог угомониться. Нежданно-негаданно сбылась его заветная мечта – устроить суд над тем, кто довел Россию до ее нынешнего унижения. Он негромко цедил слова из-под своей редкой бороденки, но Колька от наполнявшей их, отравлявшей воздух тяжелой ненависти почти перестал дышать.
– Смотри на него, Головастик! Смотри и запоминай! Ясно теперь, почему все развалилось? От фальши, от лжи одной сплошной. Коммунизм им, понимаешь, мешал! Народ-безбожник мешал! Видишь какой благочестивый? Рясу надел, поклоны с утра до вечера бьет – святой да и только! А вывернуть его наизнанку – так в голове одна идея. Быть выше всех! Первым! Корону на башку нацепить…
Президент, помогая себе зубами и коленками, наконец-то смог вспороть Колькин рюкзак. Полетели вверх незатейливые Колькины шмотки. Но нет, шапки Мономаха под ними конечно же не нашлось. Стало тихо-тихо. Президент недвижимо застыл сидя на коленях, только голова его слегка подрагивала, как у рассерженной змеи, а глаза тревожно буравили по очереди каждого из гостей. Секунда – и он нырнул всем телом вперед, будто хотел поймать кого-то на полу, и вновь оцепенел. Потом распростертую на сцене фигуру в черном начала бить дрожь – словно ток к ней подключили. Колька зачарованно наблюдал за дергающимися в такт конечностями. Наконец президент хрипло выдохнул из себя:
– Бесыыыы…
Хрип превратился в протяжный, устрашающий вопль:
– Бесы! Они здесь! Снова пришли мучить меня!
Не прошло, наверное, и десяти секунд, как по проходу между креслами к сцене покатилась вниз толпа тех же самых священников, что привели их сюда. Только теперь они уже не пели благодарственные молебны, а размахивали с остервенением ножами и топорами и дико кричали:
– Бесы! Гони, гони бесов!
Следом раздался протяжный, животный хрип. Президент, о котором они совсем позабыли, живо вскочил на ноги и, вцепившись Ворону в горло, теперь душил командира с присущим душевнобольным неутомимым остервенением, приоткрыв от удовольствия рот и слегка высунув язык. Вид президентского языка отчего-то совершенно зачаровал Кольку. Он стоял и безучастно смотрел на странную улыбку безумца, на то, как голова Ворона постепенно наливается темно-пунцовой краской, а глаза удивленно выходят из орбит. Скорее всего, это и осталось бы последним воспоминанием его жизни, если бы президент вдруг не убрал язык на мгновенье обратно в рот, чтобы кровожадно прореветь:
– Го-ниии! Го-ниии беее-сов!
Колька вмиг опомнился, выхватил из кармана тяжеленный «Грач» и коротко, почти без размаха тюкнул президента рукояткой точно в пахнущий ладаном затылок. Тот взвыл, оторвал цепкие ладони от шеи Ворона и, схватившись за голову, будто вспомнив что-то важное, опять рухнул на сцену. Зал тут же гулко взорвался от звука автоматной очереди – Ворон, матерясь, дал залп поверх толпы почти добравшихся до сцены святых отцов. Повелительный голос «калашникова», однако, не произвел на них впечатления. Более того, в ответ подземные затворники довольно искусно метнули в гостей несколько ножей, один из которых рукояткой больно стукнул Кольке в ногу. С ужасом осознав, что придется расстреливать душевнобольных, Колька вскинул автомат и прицелился в сторону лесенки.
