Наступило завтра - с четкостью робота Виктория отработала день в офисе, ничем не выдав себя. Вернулась домой в четыре часа и почувствовала ужасающую пустоту. Надо было цепляться хоть за какое-то действие, чтобы не раствориться в ней без остатка. Вдруг вспомнила, что давно оплатила приход замерителя найденного ею полуподвала, но он так и не объявился. Она позвонила в БТИ, оказалось её квитанцию потеряли. Пообещали звонить, когда найдут. Положив трубку, Виктория рухнула как подкошенная. Одна половинка мозга тянула к самоубийству, другая твердила, что она сошла с ума, надо выпить успокоительное встать и действовать. Конфликт двух половинок так измотал её, что она заснула. Проспала восемнадцать часов, проснулась на следующий день в полдень, огляделась невидящим взглядом. Взяла четки, попыталась вспомнить мантры, но не смогла ничего вспомнить, кроме: "Ом падме хум." Прочитала сто восемь раз, достигнув совибрации звуку всем организмом. И снова заснула. На работу идти было не надо - четверг.
В пятницу отработала как обычно. Вечером за ужином Митя занимал её рассказами о том, смешном, что происходило у него на съемочной площадке. Но к ночи пришла после вечеринки его Аня, и Виктория услышала сквозь тонкую перегородку ворчливый, но тоненький голосок:
- Странная у тебя мама какая-то, говоришь, что заграницей работала - а никаких денег у вас не чувствуется. У вас даже пылесос старый! Может, она где-то в других местах была?
- В каких ещё других?!
- Мало ли... Вот мой дядя в тюрьме сидел, а мне говорили, что он в Африке работает.
Виктории вскочила с дивана, на котором постоянно спасалась, как на острове в штормовую погоду, но тут же безвольно упала назад.
На следующий день было воскресенье. Виктория встала необыкновенно рано и начала генеральную уборку. Митя ушел к себе в студию, Аня смотрела в его комнате телевизор. Виктория сама, понимая, что выглядит некрасиво, постоянно дергала Аню:
- Аня! Помогите мне снять шторы!
- Вы хотите повесить жалюзи?!
- Жалюзи не для нашей погоды. Я хочу шторы простирать. - Отвечала Виктория менторским тоном.
Едва Аня усаживалась перед телевизором вновь, Виктория звала: - Аня, помогите мне передвинуть холодильник, он явно стоит не на месте.
- Ураган! - не выдержала Аня после перестановки мебели на кухне. И пробурчав себе под нос ещё нечто-то нечленораздельное и недоброе, уселась перед телеэкраном.
- Аня, я хочу перебрать антресоли, мне нужна ваша помощь.
- Но Виктория! Идет мой любимый сериал! - отрезала Аня.
- Какой сериал, Аня?! Вы же учитесь в Университете?!
- А что?! Разве из-за этого я не имею права смотреть телесериал?!
- Я поживу у вас? - В ответ на удивленный взгляд матери наполовину спросила, наполовину продиктовала Виктория.
- Что случилось?!
- Ничего. Я просто устала.
- Проходи, проходи. Я всегда говорила, что когда-нибудь сын выживет тебя из дома.
- Сын здесь не причем, мама. Я просто устала от одного и того же, Виктория скинула куртку, разулась и прошла босиком в комнату.
- В гости, значит, пришла? - отец мельком взглянул на неё и снова уставился в телевизор.
- А мы поздно позавтракали, - мама Виктории сменила тон с воспитательного, на тон рассеянной хозяйки, которую нежданный гость застал врасплох: - Обед - часа через четыре. Что ты хочешь перекусить?
- Ничего. Я просто подремлю здесь в кресле.
Она дремала, но не спала. То вдруг просыпалась, бродила по родительским комнатам, и снова дремала, с удивлением примечая, как, её родители сильно изменились за эти годы. Не столь внешне, сколько внутренне. Всегда причислявшие себя к некому, непереводимому на понятия других стран, классу советской интеллигенции, с презрением относившиеся к накопительству, вещизму, теперь они радовались приобретенной домашней технике, словно дети, именно - дети. Поставив в ванной новые смесители, забегали вперед Викторией, объясняя, как включать холодную, а как горячую воду. Викторию раздражало это, она пыталась объяснить, что за годы своих путешествий познала все чудеса цивилизации, которые им вряд ли удастся увидеть, но они словно забывали об этом и в следующий раз снова спешили забежать вперед.
