— Ладно, заходите, Андрей. Пропустите его, Анатолий Степанович.
Меня все это немного успокоило. Во-первых, по этим словам ясно, что пришли не по мою душу — уже хорошо. Во-вторых, это не менты, не Джамп и не Чудо-юдо. Скорее всего это граждане из той же фирмы, на которую пашут Леха Локтев и Петя Антонов. Подрядчики.
Приехали со срочным заказом на еще одну дырку в чьей-нибудь башке. А Танечка, устав от творческо-снайперской деятельности, ломается. Точнее, нагоняет цену. Сейчас этот самый Андрей будет ее убеждать, прямо как секретарь комсомольской организации знатную ткачиху: «Таня, имей сознательность! Если не ты — то кто же? Нюра болеет, у Вали сын расхворался, Лена — в декрете… Пойми, некому, кроме тебя!» Мне даже смешно стало. Если б не беспокоился, что прихлопнут, то, может, и заржал бы.
— Дура! — прокомментировал согласие Тани цыган и пропустил Андрея через сени.
Интересно, однако, на фига они за своей сотрудницей целую облаву прислали? Может, беспокоятся, что ее кто-то перекупил? Например, увидели меня с ней и решили, что я ей более выгодный контракт в обход Лехи предлагаю… Неприятно, если так. Пожалуй, могут и пришить.
Дед остался в сенях, отделенный от меня только тонкой дверью терраски. А вот дверь в комнату он оставил открытой. Поэтому мне, несмотря на пониженные тона, вся беседа Тани с Андреем была вполне слышна.
— Таня, — начал Андрей и впрямь очень похоже на комсомольского агитатора,
— работа есть. Хорошая. Двадцать тыщ гринов.
— Андрюша, — голосок Тани был прямо-таки ангельский, — что еще может быть за работа? Я не могу больше, вы можете это понять?
— Это мужики не могут, — настырно и немного похабно заметил ее собеседник, — а бабы — не хотят. Ну, сколько тебе надо? Твоя цена?
— Все, — сказала Таня, — уйдите, пожалуйста. Товарищ неинтеллигентно выразился, и Степаныч сказал с угрозой:
— Эй, ты! Я тебя сюда материться звал? Еще матом при ней скажешь — стрельну!
— Да заткнись ты! Козел старый! — огрызнулся Андрей, и тут произошло нечто, чего я не ожидал, а потому целых тридцать секунд не понимал ситуацию. Дело в том, что после того, как Андрей обозвал деда козлом, в комнате произошла какая-то возня, что-то с грохотом упало на пол, а еще через секунд пять слабо брякнули оконные стекла и некое тело со сдавленным матюком шмякнулось оземь рядом со скамейкой.
— Ведите себя прилично, — сказала Таня, пока ее посетитель, шипя и выражаясь — «сука» было самым нежным определением, — катался по траве около скамеечки. — Особенно с пожилыми людьми.
Судя по контурам, которые я рассмотрел в самом начале переговоров, Андрей был мальчик не хилый. Дед так и остался в сенях, поэтому наша юная скрипачка, выходит, одна шуранула из окна мужичка килограмм под восемьдесят… Ну, спортсменка-комсомолка!
— Я тебя, стерва, достану! — Андрей цапнул рукой скамейку, с трудом сел, согнувшись и скрипя зубами от боли. — Я тебя во все дырки…
Дальше он не успел. Чпок! Звук был примерно такой, когда пустую бутылку из-под шампанского открывают. Голова Андрея откинулась, его распрямило на секунду, а затем он, обмякнув, скатился со скамейки.
— Молодец! — прокомментировал старик.
Я лично ничего хорошего в этом не находил. Пять или шесть автоматов с разных сторон замолотили по даче. И по терраске, и по окнам комнаты и, по-моему, даже по чердаку. Молотили наугад и бестолково, но уж очень густо. Даже на полу терраски я чуял явный дискомфорт. Я, конечно, нашел удобное место, ужом затиснувшись между рубленой стеной, к которой была пристроена терраска, старым дубовым комодом и массивным клеенчатым диваном эпохи первых пятилеток. Такой же, помнится, когда-то имелся у Чебаковых. Стекла, щепки, отсеченные пулями от рам и прочего деревянного имущества, наваленного на терраске, то и дело сыпались на пол. Рикошетов, слава Богу, быть не могло, пули, пронзая рамы и стекла, впивались в рубленую стену.
Из своего «блиндажа» я мог видеть дверь и несколько стекол на торцевой части терраски. Пули летели под углом, снизу вверх, поэтому зацепить меня: не могли. Опаснее было прохлопать момент, когда кто-нибудь сюда гранату запузырит. «Эргэдэшка» меня скорее всего здесь не достанет, хотя может оглоушить — осколки у нее тоненькие, легонькие — комод не пробьют. «Лимонка» может и достать, эти ее увесистые, чугунные дольки проковыряют дуб только так…
Однако, как всегда, все вышло не так. Кованый приклад «калаша» с треском и звоном долбанул по одной из рам, которая, к сожалению, открывалась внутрь. Стекла, дребезжа, посыпались на пол, затем некое темное тело перекинуло ногу в проем и оказалось всего в двух шагах от меня, рядом с комодом.
Не ждать же, пока увидит и сделает из меня решето?
«Макар» жахнул, мужик отлетел к застекленной стене, выбил из рам несколько уцелевших стекол, и автомат, бряцнув антабкой, грохнулся на пол. Хорошо упал — прикладом ко мне. Упал бы стволом, не рискнул бы я его хватать сразу и резко. Дернешь — а он, падла, зацепившись крючком за какую-нибудь дребедень, которой тут валом навалено, влепит по мне очередь.
