— Кто знает… Но я буду тебя ждать. Всегда. Пока жива…
Как загипнотизированный побрел Руслан сквозь толпу возбужденных представлением людей к месту, где, по словам Катюши, находилась Кики Морова.
Образумилов с Петушковым занялись собачьей гонкой за огрызками, и Леонид Егорович остался без поддержки. Его ноги катастрофически слабели под многопудовой тяжестью тела. Тут и он заметил Кики Морову. С нечеловеческим воплем вождь повалился на дощатый пол, и все временное, хрупкое сооружение, на котором Образумилов рассчитывал окончательно взять власть над ячейкой в свои руки, затрещало, зашаталось и на глазах потрясенных зрителей рухнуло.
Руслан медленно приблизился к довольной своими действиями секретарше. Она перевела взгляд на него, и улыбка не сошла с ее полных ярких губ, но глаза угрожающе потемнели. Она только смотрела на смелого мальчика, ничего не предпринимая, позволяя ему и дальше простирать свою смелость. Но отвага уже покинула сердце Руслана, он оцепенел в двух шагах от Кики Моровой и опустил бы голову, когда б его не заворожил ее змеиный взгляд. Он стоял и с бессмысленной улыбкой любовался таинственной красавицей.
— Расскажи сам, чего ты хочешь, паренек, — предложил Петя Чур, кривя губы в снисходительной усмешке.
У Руслана подогнулись колени, и он уже запрокинул голову и растопырил руки, падая, но какая-то сила резко выпрямила его, налетев извне. Его гладкое, миловидное лицо пошло красными пятнами. Он стыдился за свое анекдотическое поведение перед Кики Моровой, которая и в заботе об его устойчивости только смеялась над ним.
— Не то, малыш, — сказала она. — Держись. Надо дело делать, не так ли, юный господин?
— Убей! Убей ее! — заклинала издали Катюша.
Руслан не мог этого слышать, но он понимал, что Катюша не безучастна к его нерешительности, сердится на него. Рука с камнем поползла вверх, к высшей точке замаха. Опешивший, стыдящийся себя и негодующий на незнающую преград проницательность секретарши, которую ему почему-то нужно было убить, террорист натужно хмурился сквозь улыбку, все шире расплывавшуюся на его простодушной физиономии. Дотянуться до Кики Моровой и ударить ее камнем, не сдвинувшись с места, Руслан едва ли сумел бы, а мог разве что более или менее точно запустить ей свой снаряд в голову. Впрочем, он и сам не сознавал, что собирается сделать.
Из толпы, взбивавшей пыль вокруг рухнувшего помоста, выскочил Греховников, подбежал к Руслану и сзади будто клещами сжал его занесенную руку. Руслан заверещал, как зверек в захлопнувшейся ловушке, и теперь, когда уже было ясно, что покушение провалилось, ему особенно было нужно справиться с поручением вдовы, доказать, что он способен бросить камень. Он срывался на визг и с побагровевшим от натуги, искаженным болью и обидой лицом извивался в руках врага, отрывал от земли то одну, то другую ногу, норовя лягнуть писателя. Но тот был необыкновенно, железно силен, тем более что силу ему придавала ненависть к Ознобкиной, обманувшей его надежды, а вслед за тем пославшей доверчивого мальчика на верную гибель.
Чиновники мэрии, стоя под пышным деревом какой-то пасторальной парочкой, молча и насмешливо наблюдали эту сцену. Время от времени Греховников из-за спины Руслана бросал на них выразительный взгляд, как бы говоривший: вы сами знаете, мне вас любить не за что, вы ничего не сделали для того, чтобы мне, великому писателю, жилось лучше, и именно вы заставили меня пережить небывалый позор в ресторане и бегать от гадюки, но сейчас я спасаю наивного мальчика, которого даже у вас, наверное, не хватит злости погубить, так пожалуйста, не мешайте мне. Если писатель отчетливо и не говорил этого, то подобное читалось в его мыслях, а уж насколько эти его мысли были сейчас самостоятельны, едва ли он смог бы решить. И умоляя взглядом Кики Морову сжалиться над мальчиком, насмотревшись на нее, стало быть, вволю, Питирим Николаевич смутно подумал, что мог бы, пожалуй, любить уже не вдову Ознобкину, а эту загадочную секретаршу градоначальника.
Он оттащил Руслана в ближнюю рощицу, прижал там к стволу дерева; но как только отпустил мальчишку, тот занес камень, который продолжал сжимать в руке, и тогда писатель, сверкая безумными глазами, закричал ему в лицо:
— Ну, ударь, ударь меня! Это понравится ей!
— Ей? Кому? О чем вы говорите? — смущенно забормотал Руслан. — И зачем мне вас бить?..
— Ты поверил Катьке? Поверил, что она будет больше любить тебя, если ты отомстишь за ее унижения Кики Моровой?
— При чем здесь вера? — крикнул в ответ Руслан. — Женщина попросила… как я мог отказать ей?
— Попросила… — презрительно протянул Греховников. — А если бы она попросила тебя броситься головой в кучу дерьма? Это глупо, парень, очень глупо с твоей стороны. Она же поработила тебя, втоптала в грязь. Ты знаешь меня? знаешь, кто я такой? — вдруг взял он другой, самодовольный тон. — Я писатель Греховников…
— Мне все равно, — перебил Руслан, — я хочу к ней, отпустите меня… вы не имеете права меня держать, я хочу к ней…
— Ты хочешь заниматься любовью? — осведомился писатель вкрадчиво.
