Общим между недавними вождями было то, что и Коршунов теперь отстал от политики. Антон Петрович пошел на тайную сделку с властями, продался им, а Леонида Егоровича члены ячейки голосованием отстранили от руководства. Товарищи единогласно признали его поведение недостойным, порочащим звание борца за народное благоденствие. Кто, как не он своим ужасным, нечеловеческим видом, а еще больше своим бессмысленным выступлением сорвал культурную программу, которую партия намеревалась осуществить в Кормленщиково в расчете на добывание столь необходимых ей очков перед грядущими выборами в городскую думу? Образумилов, проводивший собрание и целиком завладевший волей ячейки, представил дело таким образом, будто Леонида Егоровича необходимо было любой ценой выставить на всеобщее обозрение, подать как активно участвующую в народных торжествах персону, несокрушимого адепта великого, бессмертного, на века данного учения. Глядя на Леонида Егоровича, люди должны были проникаться уверенностью, что видят перед собой победителя всех грядущих выборов. Ведь как еще, товарищи, держаться на плаву, — с драматическими нотками в голосе вопросил Образумилов, — если не показывать везде и всюду, что нам все нипочем, наше дело правое и победа будет за нами? А что увидели люди на самом деле? Как ни горько это признавать, они увидели паяца, товарищи. И этот паяц, этот жалкий шут, этот убогий гаер, безусловно готовый продаться каждому, кто поманит его монетным звоном, не только похоронил мечты на предвыборные очки, но и оттолкнул от партии даже многих ее давних верных сторонников.
То, что сам Образумилов, увлекая своим примером других товарищей, азартно ловил ртом огрызки яблок и гнилые помидоры, старательно обходилось молчанием. На животрепещущий вопрос, каким образом утроба партийцев справилась со всем этим обилием объедков и гнили, сразу был напущен флер таинственности. В будущем, когда партия вновь возьмет бразды правления в свои руки, этот оставшийся без ответа вопрос станет глубочайшей государственной тайной, разглашение которой будет караться смертью, а в более отдаленные времена, когда не останется и следа ни от Образумилова, ни от дураков, способных верить образумиловым, он превратится в одну из неразрешимых загадок истории и займет достойное место в ряду таких головоломных явлений как фигуры острова Пасхи и скрывшийся под водой город Китеж.
А вот вопрос, по чьей вине рухнул на митинге помост, без ответа остаться не должен. Разумеется, по вине «тяжеловеса» Коршунова. И не проливает ли чудовищное, карнавально-фантасмагорическое поведение вождя особый свет и на неподдающиеся объяснению с позиций здравой человеческой логики события вроде таинственной гибели достойного члена ячейки писателя Членова и не менее таинственного исчезновения «красного банкира» Иволгина?
Наиболее горячие головы заговорили о необходимости уголовного преследования столь осрамившегося вождя. Образумилов снисходительно усмехнулся на это и призвал товарищей не пороть горячку. Членова не воскресишь, а Иволгин, надо думать, перенес свою коммерческую деятельность в страны с более благоприятным климатом, так что никаких положительных результатов от расследования ждать не приходится. Оно лишь возбудит нездоровое любопытство в колеблющихся, болотистых массах, а бесчисленным врагам партии даст импульс для новых нападок на нее. Поэтому предавать огласке почти доказанное участие Коршунова в умерщвлении и исчезновении некоторых товарищей (можно припомнить и еще кое-кого помимо названных) нецелесообразно. Напротив, интересы дела требуют тихого отстранения Леонида Егоровича от руководства ячейкой. Будем жить и действовать так, словно никакого Леонида Егоровича никогда не существовало на свете и его имя ничего нам не говорит.
Коршунову в порядке исключения разрешили принимать критику не в обычной позе провинившегося товарища, т. е. когда такой товарищ стоит опустив голову под огнем безусловно справедливых обличений и безропотно отдается оправданной исторической необходимостью растяжке, которая из мелкотравчатого шкодника превращает его в отъявленного негодяя и матерого преступника. И как бы в благодарность за снисхождение ячейки к его немощи Леонид Егорович, все долгие часы заседания пролежавший на диване как в гробу, ни словом не возразил на выдвинутые против него обвинения и приговор коллег принял спокойно, желая одного — поскорее вернуться домой.
