– Дайте мне повидаться с матерью, – сказал он, – а потом я поеду с вами.
– Но поторопитесь, – попросил грек, – поскольку люди герцога могут быть здесь с минуты на минуту, и я не хочу, чтобы они встретились с вами. И скажите своей матери: пусть передаст любому, кто придёт, что она не знает, куда вы уехали, но что вы вернётесь вечером.
Юноша кивнул и затем пошёл в комнату матери, где объяснил, что случилось и что он собирается делать.
– И как долго это будет продолжаться? – вскричала мать, жадно глядя на сына.
– Не долго, – ответил Рюрик. – Сегодня я попытаюсь всё уладить. Но не бойся, сейчас я в безопасности.
Вдова пообещала сыну выполнить то, что он просил, и скоро поверила, что всё будет хорошо; а Павлу наказали встретить тех, кто придёт, хотя они при желании могли увидеться и со вдовой. Мальчик пообещал сказать им то, что просил Рюрик: дескать, хозяин уехал по делам и вернётся вечером.
Мать вышла проводить Рюрика. Казалось, что она была довольна обликом Деметрия, поскольку с её лица сошло тревожное выражение, и она ласково смотрела на гостя.
Когда Рюрик сел в сани, вовсю занималась заря, и звёзды побледнели. Грек направился не прямо в Кремль, но свернул на запад и выехал к Неглинной.
Через час к жилищу оружейника подъехала группа из пятерых мужчин. У них был мрачный, злодейский вид, и убийство отметило их лица своей печатью. Они вошли в дом, но не обнаружили свою добычу. Они бушевали и ругались, но тщетно. Убедившись, что оружейника нет, они уехали.
Ещё через час к тому же дому подъехала другая группа: двое мужчин в санях, и одним из мужчин был монах Владимир. Таинственный толстяк вошёл в дом и некоторое время оставался внутри. Когда он вышел, с ним были вдова и Павел; они все сели в сани и уехали.
Что бы это значило?
* * *
Было уже заполдень. Гордый герцог снова был один в своём кабинете и шагал туда-сюда. На его лице была тень, а в душе – тревожное чувство. Его губы были плотно сжаты. Время он времени он что-то бормотал, нервно размахивая руками. Он часто смотрел на часы, часто останавливался у двери и вслушивался.
Наконец послышалась хорошо знакомая шаркающая кошачья поступь. Герцог рывком распахнул дверь, и священник проскользнул внутрь.
– Савотано, я ждал тебя, – промолвил герцог, падая в кресло, поскольку ходьба измотала его. – Ну же, скажи мне, что работа выполнена. О, только не говори о провале!
– Увы, господин…
– Стой, Савотано! Ты же не собираешься говорить о провале!
– Это не совсем провал, господин, – нервно отозвался священник. – Но наши люди не застали оружейника дома. Он куда-то уехал, и никто не знает, куда именно.
– Никто не знает? И его мать не знает?
– Нет. Он не сказал ей, куда уехал. Он сообщил, что уехал по делам и что вернётся вечером.
– Клянусь небесами, он сбежал!
– Нет, господин. Не думаю. Я думаю, у него действительно какие-то дела.
– Но когда вы там были?
– Сразу после рассвета.
– И он уже уехал?
– Да, за час до нашего прибытия.
– Это подозрительно. Но пусть наши люди приедут туда вечером. На сей раз ему не скрыться.
– Не беспокойтесь, господин. Его задержат, как только он вернётся.
– Хорошо, Савотано, хорошо! А сейчас о другом. Сегодня я женюсь!
– Так скоро?
– Да. Не хочу терять время. Какой смысл в задержке?
– Никакого, господин.
– Тогда ты должен остаться и как можно скорее провести обряд.
– А графине известно о вашем решении?
– Да, давно известно. Я сказал ей, что она не сбежит до нашей свадьбы. Клянусь богом, сударь, она сама подписала свой приговор! Ха-ха-ха! Сундуки герцога Тульского опять будут полны! Разве есть более лёгкий способ обогатиться?
– Безусловно, нет, господин, – с грубой, порочной ухмылкой отозвался священник.
– Я захвачу все эти деньги – мои деньги! Поэтому оставайся, пока я не женюсь. Сегодня – до обряда – я не уверен, но завтра никто не сможет мне навредить. О, тогда она будет моя! Она будет моя, Савотано. Сегодня она станет моей женой, а завтра все власти этого мира не смогут отменить сделанного мною. Я так долго этого ждал. Я так много трудился, я ломал голову ради этой великой цели, и всё же каждый мой шаг сопровождался провалами. Дамонов жив, оружейник жив, чёрный монах жив, но я тоже жив! Вот так! Я жив, Савотано! И сейчас всё будет по-моему!
Во время этой речи герцог, охваченный буйством, вскочил на ноги. Когда он закончил, он снова упал в кресло и посмотрел на священника. Сейчас он был подобен железу. Каждый его нерв, каждый мускул были напряжены, а в душе его поселилась свирепая решительность.
* * *
В то время, пока герцог и его верное орудие обсуждали свои дела, в герцогском дворце происходила ещё одна сцена.
Монах Владимир находился в покоях графини и разговаривал с их прекрасной обитательницей и её служанкой.
– Вы уверены, что он хочет жениться на вас сегодня? – сказал монах. – Уверены, что он проведёт обряд, невзирая на вашу волю?
– Да, сударь, – пробормотала графиня. Она несколько мгновений смотрела на странного человека, а затем, вздрогнув, бросилась перед ним на колени.
