Два года назад дочка у них родилась, Машенька. Понарину было видно уже сейчас, что станет она такой же красавицей, как и её мать.
Процветал Понарин и на профессиональном поприще: сделанное им открытие принесло ему признание коллег и обеспечило карьерный рост. Был он уже доктором наук, зав. кафедрой и профессором. А лет-то всего тридцать пять. Чего уж тут Бога гневить!
Понарин, в отличие от большинства благополучных людей, таковым себя осознавал.
– Завтра, Алён, летим на Суматру: я недельный отпуск взял, – сообщил, улыбаясь, Понарин.
Лена обрадовалась:
– Здорово! Только я не помню: мы там раньше были?
– Конечно, два года назад.
– Мы с тобой только на Луне ещё не были. Хотя… Сидорцовы вон уже слетали.
– Да модничание это всё! Что там хорошего? Пыль да камни. А на Суматре – море, солнце – рай! И это при нашей-то «расчудесной» погоде.
Оба посмотрели в окно. В половину его тяжело висело ноябрьское небо, ниже чернели верхушки голых деревьев.
– Ты как всегда прав… – Лена благодарно обняла Понарина. В шею мягко толкнулось её дыхание и разбежалось под ухом холодком. – Машеньку с няней оставим? Или твою маму позовём?
– Как ты решишь, – тая, ответил Понарин.
– Тогда с няней.
Внезапно она откинула голову и со смеющимися глазами воскликнула:
– Олежек! Но для Суматры мне совершенно нечего надеть!
– Поехали, купим что-нибудь, – просто сказал Понарин, демонстрируя скромность щедрого мужа.
– А тебе утром посылку принесли, – крикнула Лена из другой комнаты, переодеваясь.
Посылка лежала на столе в его кабинете. Понарин издали взглянул на неё, но открыл только вечером, когда они с Леной вернулись домой.
Посылка была из Судокты. Внутри лежали тетрадь и письмо от подпоручика Тунцова. Тот сообщал, что тетрадь эту Кошелева перед смертью велела передать Понарину, но он, засунув её в спешке в дальний угол, о поручении забыл. Теперь вот он наткнулся на тетрадь и с извинениями высылает её по назначению. Также он передает привет Елене Александровне и их дочке, между прочим, будучи уже штабс-капитаном.
Понарин раскрыл тетрадь. Это был дневник Осоргина.
Судокта… Долго не мог запомнить это слово. Даже в блокнот его записал. И угораздило же меня пообещать Иволгину лично передать его посылку. А, с другой стороны, почему бы для хорошего человека не сделать доброго дела? Всё-таки он мне здорово помог тогда – когда я начинающим поэтом пришел к нему в студию. Потом было всё – и дружба, и общее дело, и проводы его на ПМЖ в Америку. Теперь вот свиделись. Совсем старик. Давно не пишет, пьет. И что они все так рвались в эту Америку? И он, и Колосов, и Струнин, и другие многие, о которых теперь ничего не слышно – сгинули! «Поехали, – говорю, – Павел Викторович, назад, в Россию, вон у тебя сестра в Судокте живет, да и я помогу». «Нет, – отвечает, – с какими глазами я вернусь. Неудачливый ловец счастья…» Жаль его. И, конечно же, в Судокту я поеду. Кстати, где-то в тех краях Лора обитает. Может заехать? Впрочем, нет. Что было – то прошло.
Я в Судокте. Она – тихая, вся в зелени, то ли городок, то ли дачный посёлок. Живу в гостинице, которая, конечно же, называется отелем. Приехал на денёк, но – застрял…
Сестра Павла – Наталья Викторовна – скончалась два года назад, поэтому посылку пришлось вручать племяннице Иволгина.
– Что же вы, Катенька, дяде ничего не сообщили?
– А я и не знала, где он, что он – мама мне ничего не рассказывала.
Катя очень хороша собой, при том, что черты её лица, не отличаясь мягкостью, придают ему строгое, даже высокомерное выражение. Но и делают его по-особенному красивым. В общении же она приветлива, часто улыбается, у неё модный пирсинг в ноздре в виде золотого шарика – всё это чудесно оживляет ее холодноватую красоту.
И что она делает в Судокте? Пропадает… Хотел написать «девка», да рука не повернулась. Она высокого роста, с волнующим телом – как у богинь на иллюстрациях к «Мифам древней Греции».
Катя познакомила меня со своей лучшей подругой Аней, которая, как бы в противоположность ей, ничем не примечательна. Только глаза большие.
Стоит ли говорить, с каким восхищением относятся ко мне эти девочки? Ведь с моим именем связано множество перемен в стране. Это так. Но, боже мой, кто бы знал, как было всё на самом деле в тот день-9 июня?!
