Поняв это, Костя улыбнулся и хотел положить ей ладонь на плечо, но Лена отвела его руку и резко встала. Наскоро одевшись и схватив чайник, она выбежала из комнаты. Ничего хорошего не означал этот ее порыв: так бегут, когда становится неприятно. Костя догадался, что сейчас лучше всего уйти, дать Лене побыть одной, обдумать свою новую жизнь – жизнь с ним, и пусть пройдут женские ее… причуды, а, проще говоря, схлынет блажь. Наверно, Лифшица вспомнила. Только где он теперь – чужой муж? А свою судьбу, как ни крути, устраивать надо. Ну и с кем ее устраивать, как не с ним?! Вот такая правда жизни. И никуда от нее не денешься.
Шерстов ушел, пока Лена была на кухне, оставляя решать ей самой, то ли он обиделся, то ли проявил тонкое понимание женской души. И то, и другое одинаково устраивало Костю. А чтобы Лена, если решит в пользу первого, острее испытала чувство вины, он несколько дней не звонил ей. Но когда позвонил, был ошарашен:
– Давай забудем о том, что случилось, – сказала Лена. – И вообще, я думаю… я знаю: ничего у нас не получится. Прости.
И повесила трубку.
– Это кто же такое придумал?
– Вношу предложение от себя лично и трудящихся столицы.
Когда товарищ Сталин недобро усмехнулся, Первого секретаря горкома осенило: да его просто подставили, обвели вокруг пальца!
– У вас что, других забот нет, как только заниматься моим возвеличиванием? Недавно наш начальник тыла вместо того, чтобы решать задачи обеспечения войск, предложил образец формы Генералиссимуса («ну да, – туго сообразил Дьяков, – Хозяин до сих пор в маршальской ходит»). Позаботился о товарище Сталине, вырядил в эполеты, аксельбанты, как полицмейстера. Нет, не на своем месте оказался человек… Вот и вас, товарищ Дьяков, по-моему, следует перевести на другую работу. Этот вопрос мы обсудим на Политбюро. Можете идти.
«Вражины коварные! Все же свалили, повергли в прах! И чьими руками?! Сажина!!! Да он же мне всем обязан!.. Ну держись, иуда!..»
– Сажина ко мне! – рявкнул он, врываясь в собственную приемную.
Через полчаса Сажин стоял посреди огромного кабинета Дьякова ни жив ни мертв.
– Сволочь! – рвались его барабанные перепонки от крика главного московского большевика. – Тебе откуда эту идею подкинули?! Из ЦК? Из правительства? Кто моей отставки хочет? И не ври, что сам придумал!
– Это все Царапин, – признался Сажин.
– Какой еще Царапин?
– Зав. орг. отделом нашего райкома.
Дьяков опешил:
– Как это?
– Ну, пришел и сказал, что у него есть такое вот предложение.
Дьяков рухнул в кресло и простонал «идиоты!» причисляя, наверно, к этим двоим и себя.
– Ну вот что, Сажин, – утихнув, сказал Григорий Михайлович, – чтоб сегодня же, по собственному желанию, по семейным обстоятельствам, по состоянию здоровья – как хотите – оба, ты и Царапин, из райкома вон. И учти, с поста меня еще никто не снимал!
О вызове Сажина на Старую площадь в райкоме знали все, но никто не ждал его возвращения так нетерпеливо, как Царапин. Он то и дело выглядывал в окно, карауля машину первого секретаря. Царапин полагал, что с того дня, когда он выдвинул свою (ну, якобы, свою) идею о переименовании, это была первая поездка Сажина в горком (и ошибался). Несмотря на волнение, он, впрочем, не сомневался в одобрении на Старой площади своего (ну, якобы, своего) предложения.
Когда черный, лаково блестящий множеством овалов автомобиль, плавно присев, застыл у подъезда, Царапин почти бегом бросился из кабинета. Но на пороге возник Чиркунов.
– Потом, потом, – развернул его Царапин. – Я к Сажину!
– А я хотел показать вам отчет о подготовке к годовщине Октября. Сажин его еще вчера потребовал, помните?
– Да, да, помню. Хорошо, пошли вместе. Только ты со мной в кабинет пока не заходи.
И стоило Царапину так суетиться?!. Из-за неплотно закрытой двери Чиркунов услышал сначала вопрос Сажина:
– Значит, предлагаешь Разгуляй переименовать? – произнесенный обычным тоном, обыденным голосом, который вдруг вскипел яростью:
– Тебя кто надоумил, дурень ты старый?! Я тебя сейчас переименую! И будешь ты никто и звать тебя никак!
Потом Чиркунов услышал звук от падения тела. Через пару секунд дверь кабинета распахнулась, появился Сажин – сам на себя не похож: красный и пучеглазый.
– Врача! Врача быстро!
Старика увезли в больницу – обширный инфаркт, а Чиркунов…
