Наука побеждать – это наука. Но и искусство тоже. Будучи по роду своей деятельности весьма далек от всякого рода научных проявлений и научного обихода, в особенности такого специфического, я бы даже сказал, эзотерического, как военная наука, на что бы мог я опереться, обращаясь к подобной теме? Но когда я, тем не менее, обратился к ней через посредство доступных мне и доступных моему пониманию свидетельств искушенных в этом деле (не впример мне) моих предшественников по поэтическим занятиям (искушенных весьма и в этом деле), почувствовал я некий род одушевления, различимо отдельный от одушевления чисто поэтического, свидетельствующий о наличии в нас могучего и глубинного пласта, который дает любому смертному возможность и право в трагические и великие минуты жизни человеческой стать полноправным и полномочным участником военных действ. И понял я, что здесь налицо искусство, к которому я причастен не только потенциально, но и актуально, по причине причастности к другому роду искусства, а значит, и искусству вообще. И не только понял, но и почувствовал, когда порыв поэтического вдохновения прямо, неложно и неотвратимо вынес меня на стремительные великолепные волны батального экстаза. Этот порыв был столь могуч и всезахватывающ, что когда, по его минованию, обнаружил я серьезные нарушения в ясной и строгой, принятой мной добровольно, структуре Азбуки, соблюдение которой столь обязательно и неизбежно в науке побеждать как науке, и столь же необязательно в науке побеждать как искусстве, решил я не исправлять этих знаменательных оплошностей, дабы под холодным и рассудочным пером заднего ума не исчезло то искреннее и высокоценимое во всяком искусстве вышеупомянутое одушевление.
