Половина от оставшихся была занята в сфере обслуживания, транспорта, в рыболовецких и охотничьих хозяйствах, служила в разного рода войсках, численностью доходивших в мирное время до 100–120 миллионов. В минуты же опасности число их упятерялось, усемерялось, удесятерялось. А в случаях часто возникавшей смертельной опасности они покрывали всю землю своими 3–4 миллиардами окопавшихся, стрелявших, летящих, наступающих и побеждающих единиц. Также многие ходили, уходили, приходили назад на судах военного и гражданского флота, засевали огромные поля на окраинах города и в самом ее центре. Другая половина – административный аппарат. Оставшаяся часть являла собой научных работников, работников культуры, Героев Социалистического Труда, народных учителей и художников, академиков, лауреатов Сталинской, Ленинской, Государственной и Нобелевской премий. Было немало также спортсменов и артистов. Таких, как Уланова, Плисецкая, Коненков, Капица, Келдыш, Яшин, Старшинов, Паустовский, Фадеев, Прокофьев, Мравинский, Мичурин, Астангов, Гиллельс, братья Манн, Роднина, Серов, Шостакович, Ландау, Кюри, Лысенко, Глазунов, Сартр, Римский-Корсаков и др. Ну практически любых наций и вероисповеданий. И все это в строгом соответствии, точной пропорциональности к нациям и религиям, здесь тогда бытовавшим и расцветавшим. Влиятельные авторитетные ученые утверждали, что многие из них просто в древности или немного попозже здесь и возникли, а потом уже распространились по всему свету. Не могу указать, какие именно, но примерно половина из всех нынче известных.
В общем, народу было много. Он весь был как бы размазан по огромной территории белого снежного пространства, изредка перебегаемого небольшими, а то и большими горными хребтами, поросшими огромными массивами густой хвойной растительности, голубыми, а вернее даже, черными и непрозрачными гладями почти вертикально вздымающихся вод, окаймленных, как бы обгрызенных глыбами ледяных торосов и кромкой ледяных же границ потустороннего, неведомого и запредельного.
Все это раскинулось плоско, низко, горизонтально. Только Милицанер высился, виднелся, вертикален. При низкой облачности голова его порой терялась в небесах. При сильном же снегопаде ноги по колено врастали в сугробы. Да, Милицанер вертикален по определению. Как вот, скажем, напротив, воин по определению – мертвый и горизонтальный. Он горизонтальный, как баррикады, преграды, рвы, линия Мажино, эшелонированная оборона, системы долговременных и подвижных огневых точек обороны, оборонная и наступательная военные стратегии, фланговые обхваты и клещи, стратегия побеждать, внедрение и распространение по огромной территории и пр. Милицанер же вертикален: ноги – здесь, а голова – там.
Но, конечно, не все так просто. Помню, напротив нашего дома располагалась сберкасса. Около нее бродил милиционер. Вернее, не бродил, а обходил вверенный ему участок перед входом в сберкассу. Чем-то он даже напоминал мне милиционера дядю Васю из моего незабвенного, более раннего, чем здесь описывается, детства. Так вот, Милицанер обходил вверенный ему участок. Обходил каждодневно, ежечасно, просто и уверенно Правда, несколько позднее я обнаружил, что обходил вовсе не один Милицанер. Их несло службу там несколько, менявшихся каждый третий день. Но все-таки это был – Он. И он был вполне раскован и непринужден. А что ему было быть принужденным-то? Работа прекрасная. Положение завидное. Должность уважаема. Надо сказать, что в те времена уважение, даже почитание Милицанера поднялось столь высоко, что он просто одним своим присутствием, явлением своей значимой формы и амуниции, одним своим наличием вносил порядок, гармонию в любую жизненную ситуацию. Даже рискованную и криминальную. Вот только что она, ситуация, была черт-те что – хаос! Нестроение! Ужас даже! Но является Милицанер – и все тут же обретает стройность, прозрачность, понятность. Все обретает меру и вес. Все определяется по отсчету от него, как от некой точки начала координат. Посему пистолет на его боку висел просто некой геральдически значимой деталью рыцарского одеяния.
