Надо было что-то предпринимать. В этих обстоятельствах наше высшее руководство приняло единственно возможное и правильное решение. Это решение сразу же было одобрено народом и всем остальным, достаточно перепуганным подобным развитием обстоятельств прогрессивным человечеством. Наши мудрые руководители не стали перемещать огромные массы войск и соединений по территории гигантской страны, дабы не забивать и так уже забитые железнодорожные пути и магистрали, не засорять отходами и экскрементами окрестные леса, поля, пастбища. Они не стали двигать тяжелую наступательную чрезвычайно энергоемкую технику, потреблявшую тысячи тонн в день столь дорогостоящего, так нужного гражданскому хозяйству горючего. Они решили не разбивать, не портить столь дорогие, с таким трудом возводимые на плавучих вечномерзлых сибирских почвах прекрасные дороги. Они решили просто сжечь китайцев на корню. Тем более что захватчики весьма удобно и компактно разместились на советской, временно перешедшей в их руки малой территории. Для реализации сей остроумной идеи решили использовать никому еще не ведомую в мире, даже неподозреваемую, новинку – наиновейший суперлазер, только что изобретенный большим коллективом ученых под руководством талантливейшего академика Сахарова. Это уже потом он, ужаснувшись содеянному, стал всеми силами проповедовать пацифизм и разумный гуманизм. Его мало кто тогда понял в стране. Только сейчас эти идеи осмыслены, возымев неимоверное влияние. А тогда подобного просто и не могло быть. Тогда жили совсем по другим законам, и соответственно этим законам все было правильно.
Так вот на Москву двинулись уже не полчища живых неистовых китайцев, но как бы астральные представители в виде пепла и праха их превращенных тел. Мне-то, вообще выросшему в соседстве с крематорием, проводившему там большую часть своего детского свободного времени, в подобном повороте событий не показалось ничего необыкновенного. Все привычно и очевидно. А во что, собственно, в результате обращаются любые тела желаний, свершений, стремлений, страданий, побед и поражений?! Ну, в крайнем случае, при особо приятных атмосферных, почвенных или социально-идеологических обстоятельствах они обращаются в мощи или в мумии, как это случилось с Владимиром Ильичем Лениным. Но на подобное, почти небывалое, не стоит ориентироваться. А так-то – прах. И нечего стыдиться.
Но потом произошло нечто неожидаемое, просто фантастическое в пределах нашей западной христианской культуры и антропологии. Для китайцев это дело обычное. А для нас – так просто выходящее за все рамки и пределы обыденности, всякой возможности адекватного понимания. Еще более непостижимое, чем их необъяснимый захват маленького островка. Так вот, вслед за гарью и копотью на всю страну вдруг так же стремительно обрушилось благоухание роз, вишен и яблоневых садов. Запах был опьяняющий и дурманящий. Хотелось петь, смеяться, хватать всех за руки, говорить приятные слова, волочить куда-нибудь; запрокидывая голову, валиться в горы сухих шелестящих осенних листьев. Стоял тихий теплый сентябрь. Улицы, парки, пригородные леса были завалены упавшими в обморок, впавшими в некое тихое неистовое веселие расслабленными восхищенными людьми. Выкликались не ведомые здесь никому, непонятно каким образом пришедшие на ум и язык имена Будды, Брахмы, Кришны, Вишну, Лакшми, Ганеши, Брахмана и Атмана. Кружились в медленных хороводах, целовали воздух, прозревали в нем неимоверной глубины провалы, ходы, куда и исчезали. Уходили. И не возвращались. Пустынная осенняя Москва стояла гулкая и прекрасная. Никто и ничто не тревожило ее глупыми ненужными звуками или суетливыми промелькиваниями. Она была полностью сама в себе и открыта вовне для самой же себя. Ей никто не был нужен.
А дело вот в чем. У китайцев, в отличие от нас, европейцев, или африканцев, особое строение бренной плоти. Между кожным покровом и мышечным мясом находится достаточно толстый плотный слой специфического подкожного жира специального состава. Он-то, медленно сгорая, умеряя открытое пламя, не давая ему перекинуться даже на ближайшие предметы, образует такое беспримесное цветочное благоухание. И миллионы китайцев на Даманском с быстро испепеленной одеждой и кожей, породившими первоначальный пепел, стояли, улыбаясь, медленно тая под внутренним, испепеляющим, овладевающим, благостно сжигающим плоть и душу огнем. Они покачивались голубыми факелами в синеватом, уже подмороженном сентябрьском сибирском воздухе.
Вслед этому благоуханию наступило умиротворение советско-китайских отношений. И отец мой на террасе старого деревянного сокольнического дома, в восхищенном сокрушении покачивая головой, продолжал свой монолог:
– Да-ааа. Все-таки в китайцах есть что-то такое, нам абсолютно недоступное.
– Что недоступного-то? – по привычке сопротивлялся родственник. – Они к нам сунулись, а мы им – по морде.
– Вот то-то и оно. Когда вам дадут по морде, вы что?
– Как что?
– Ну, у вас кровь, сопли там разные. Вонь. А они благоухают.
