Мигом разувшись и скинув куртку, я захожу в комнату, и моим глазам предстает абсолютно невообразимое зрелище. На двуспальной кровати прислоненной к стене, посередине комнаты, лежит существо, издали напоминающее мне кого-то, словно из прошлой жизни. Оно лежит почти не шевелясь. На вид кажется, что люди в Освенциме, по фотографиям тех лет, выглядели здоровее. Приглядываясь, я понимаю, что это лежит Леха, точнее то, чем он стал за то время, которое мы с ним не виделись. На вид он весит килограмм тридцать. Одни кожа и кости – ноги и руки не толще двух пальцев здорового человека. Лежит он на боку спиной ко мне, по всей видимости лежать иначе он не может. Как только я вхожу, его голова, а точнее его череп, обтянутый кожей, со впавшими, потерявшими цвет глазами, поворачивается в мою сторону. Струна внутри меня беззвучно лопается. Я, потеряв дар речи, протягиваю ему руку и жму ее, а точнее просто держусь за его потерявшую хватку вялую клешню и произношу глухим не своим голосом:
– Лех, это ты?
Он полусиплым полушепотом приветствует меня:
– Да. Не удивляйся, братан. Такие вот дела.
Я все еще не могу прийти в себя:
– Что… что с тобой? Ты болен чем-то?
– Рак, четвертая стадия, – смотрит он покосившимися глазами в мою сторону и, словно замечая мою реакцию, добавляет, медленно шевеля языком: – Вот так вот, братишка. Извини, что не рассказал об этом раньше. Со мной это все случилось буквально за последние месяцы, и я надеялся, что выкарабкаюсь из всего этого… что меня таким вот не увидят мои близкие и друзья, но… к несчастью… не все в этой жизни решаем мы…
Произнося это полусухим ртом, с затуманенными какой-то дымкой глазами, он кажется актером. Я словно попадаю в фильм про зомби, вампиров и прочую постапокалиптическую туфту, где главные герои всегда противостоят какому-нибудь злу, олицетворением которого сейчас является Леша. Только вот это явно не кино, да и героев здесь нет, ни положительных, ни отрицательных. Есть только осенний холодный день, старенькая изодранная квартира, я, как единственный зритель, сидящий на табурете перед кроватью, и обездоленное тело, потерявшее привычную человеческую форму.
Мои глаза наводняются и я чувствую, что плотина вот-вот прорвется – зрение становится нечетким. Но при этом я широко улыбаюсь, стараясь принять эту новость без скорби:
– Не мы такие, жизнь такая?
Я моментально утираю глаза рукавом и продолжаю смотреть на Лешу. На моем лице какого-то хрена все еще маячит легкая улыбка, видимо мне хочется подарить своему другу хотя бы толику того тепла, которое он мне дал за время всей нашей дружбы.
В ответ на риторический вопрос, который задает мое лицо, Леша отвечает:
– Не удивляйся так и не печалься, я уже смирился с этим. Мы все ведь когда-нибудь покинем этот мир, не все ли равно как? Не делай, пожалуйста, такое лицо, иначе мне станет очень плохо. Я хочу, чтоб ты понял сейчас все, и мы с тобой просто поговорили, как когда-то раньше.
Я, делая над собой усилие, сразу же реанимируюсь и спрашиваю первый, очевидно, самый глупый и неуместный вопрос:
– Ну, как ты вообще, расскажи тогда?
Леша, слегка улыбаясь, хотя похоже на то, что его в этот момент схватывают судороги, начинает отвечать. Говорит он почти одним языком, вяло, медленно, тихо и постоянно делая паузы:
– В двух словах, я умираю. У меня осенью заболела спина, и со временем начало отдавать в ногу… Я ходил заниматься лечебной физкультурой, плаваньем, но не проходило… К зиме стало вообще невмоготу, меня отвезли в больничку… Походили мы по кабинетам, меня отправили сделать компьютерную томографию… И потом мне объявляют, мол, «молодой человек, дела у вас херово» … Уже четвертая стадия, шансов почти никаких… Ну, мы сперва конечно стали лечиться: мне кололи всякие препараты, я полностью поменял свой график и ритм жизни, потом химиотерапия, о которой я раньше слышал только из сериалов по телевизору…
На этом моменте он прерывается, его губы на мгновение искривляются в нечто похожее на улыбку, и вылетает какой-то подавленный и искаженный смешок:
– Братан, вот если тебе когда-нибудь предложат делать химиотерапию, не соглашайся… Хах… Лысеешь за неделю, блюешь не переставая дальше чем видишь, а результата ноль… Ну, и вот, потом уже не смог ходить, было очень больно… Нам предложили сделать какую-то операцию в Германии, экспериментальная медицина, все дела… Терять мне было уже нечего, поэтому я согласился, ну а после, вот он я, перед тобой… И отвечаю на твой вопрос, мои дела ровно настолько же хороши, насколько хорошо я выгляжу… Ну, а ты то как? Как твоя семья, родители, близкие, девчонку себе нашел?
Я уже успел пожалеть о своем вопросе, но внимательно выслушав его, я прожил все эти события в мини варианте. Я как будто прихожу в себя:
