– Слышь, ты челен мой понежнее давай дерхай, там одних мышц – две штуки и 25 % хрящей… а у яиц семь оболочек! Шутка ли? Да во всем твоем меркантильном и бренном теле столько добра не наберется… челен – сложнейший, сука, организм. Анатомия – великая вещь.
Чья-то вездесущая рука ущипнула проходящую мимо статистку за ягодицу, что Олег увидел уже только боковым зрением, когда проверял сцену. В дверном проеме пролетел чей-то кед, запущенный в неизвестном направлении. Белые шнурки развивались лапшой. Алексеич рыгнул фальцетом – Вальдемар был единственным в мире разнорабочим, умеющим рыгать фальцетом, а еще он идеально пародировал эстонский акцент (тому и другому он научился во время экспедиции на побережье Байкала).
Лика долго ворочалась в постели – все же уснула. Буквально через час ее разбудил странный шум: где-то внизу, за стенкой слышался треск и дребезг, скрип терзаемой мебели, грохот падающих предметов, удары о стену – в квартире на нижнем этаже урчало, как в брюхе, клокотало, потом окно соседа выплюнуло себя наружу стеклянным крошевом. Ночь наполнил глухой, сдавленный выкрик. Расколотое стекло вывалилось наружу, царапая подоконники нижних квартир мелкими коготками Лика накинула халат и выбежала на балкон.
«Опять этот сатанист снизу!» С соседнего балкона, как из звериной клетки, рвался захлебывающийся хрип-сипение. «Господи, режут там его, что ли?!»
В окне странного соседа промелькнула спина, Лика видела: парень чуть было не сорвался вниз, но торопливо вернулся в квартиру. Через минуту раздался нервный стук молотка, потом все резко стихло.
Утром спускалась по лестнице. Лифт опять не работал – снова кто-то застрял, снова кто-то что-то куда-то засунул, что-то открутил, поджег, выковырял:
На лифтовой двери висел приклеенный прямоугольник бумаги, исписанный нервным почерком:
На площадке этажом ниже скопились люди. Лика замедлила шаг: спасатель вскрывал соседские двери электропилой – искры сыпались, слепили глаза. Рядом топталось еще несколько человек: молодой помятый участковый прислонился спиной к исписанной маркером казенно-зеленой, местами облупленной стене; смазливая санитарка закрыла глаза рукой и отвернулась от чавкающей двери; взвинченный врач-брюзга морщился не то на дым своей сигареты, прилипшей к губе, не то на летящую от болгарки огненно-стальную россыпь. Вокруг суетилась взволнованная женщина, теребившая связку ключей, – хозяйка квартиры. Она вежливо кивнула Лике, та в свою очередь ответила тем же и прошла мимо. С усмешкой глянула на схватку с дверью, но задерживаться и расспрашивать о том, что случилось, не стала – не было ни малейшего желания, хотя вчерашние крики до сих пор стояли в ушах. Лика почти спустилась на следующий этаж, как над ней раздался незнакомый голос:
– Девушка, будьте добры. Вы не сильно торопитесь?
Остановилась, повернулась: на нее смотрел востренькими, прищуренными глазами смазливый участковый. В костлявой фигуре мужчины было что-то от вяленой щуки.
– А в чем, собс-но, дело?
– В качестве понятой нужны… мы щас уже двери вскроем… вы ж соседка, как я помаю, мож слышали… видели чего-нидь странное седня ночью?
Лика посмотрела на золотой циферблат с игольчатыми стрелками – до начала работы оставалось полтора часа. Времени предостаточно, правда, придется отложить поход в налоговую на следующий день – сегодня уже не успеет.
Развернулась и в несколько широких, цокающих каблучком шагов оказалась у дверей. Встала за спиной медсестры.
Черный диск болгарки снова лизнул сталь, погрузившись в закупоренную консервную банку входной двери. Багряные искры насмешливо плюнули в стекляное забрало шлема спасателя и посыпались на его стоптанные пыльные берцы.
Наконец болгарка разрезала шпингалет и пальцы замка. Сталь поддалась, уступила, заскрежетала. Дверь распахнулась. Все стоявшие на площадке вытянули головы, впились глазами в проем; спасатель поднял стекло шлема и рукавом отер пот со лба, а врач потушил сигарету и удивленно приподнял бровь – вместо прихожей перед их взглядами белела задняя стенка шкафа, негостеприимно давшая о себе знать белесой изнанкой древесноволокнистой плиты. Востроносый лейтенант почесал розовое ухо и примял пучок волосков, торчащих из блестящей ушной раковины:
– Опчки… Хорош экземплярчик. Дальше будут рвы с крокодилами, драть Тулюсю… как же меня все эти кашалоты… пропади они пропадом…
