– Лежу в постели с женщиной, а она мой юмор нахваливает – страшное дело, так и до пенсии недалеко… не получилось, похохотали и баиньки… это же, по-моему, из какого-то анекдота?
Лиля обнажила белые зубы:
– А кто тебе сказал, что в постели только сексом занимаются? В постелях происходит все самое важное – в постелях и до знакомства – в нас самих, то есть… все остальное идет по инерции.
Арсений усмехнулся:
– В постели можно в Монополию еще играть или картошку хранить… Молилась ли ты на ночь, Дездемона?
Лиля улыбнулась – очень открыто и естественно. Пахнуло зубной пастой, влажные губы заблестели. Актер рассматривал в упор ее губы, щеки, родинки. Запах теплого женского тела начинал волновать. Все с большим вниманием Арсений всматривался в глаза. Лиля почувствовала на себе эту неожиданную пронзительность, несколько насторожилась: перестала шевелиться. Особенно ее удивило, что в ответ на это разгорающееся влечение со стороны незнакомого мужчины, внутри самой Лили отзывается нечто похожее – очень отдаленно и смутно, но все-таки неоспоримо: женщину начинали волновать рельефные руки и широкие плечи Арсения, его задумчивые глаза, небритый подбородок; не столько мыслью, сколько инстинктивной искрой промелькнуло желание, чтобы он оказался внутри.
Перед глазами появился Сергей, стало стыдно – только сейчас ощутила, что изменяет мужу – после того, как начала испытывать возбуждение. Если бы все сделали механически, этого ощущения бы не возникло.
Орловский прижал к себе сильнее, обхватил губами каштановый сосок. Провел ладонью по спине, опустил руки ниже и сильно сжал ягодицы, потом стянул трусы и раздвинул ноги… Месячное воздержание дало о себе знать: Арсений кончил почти сразу. Женщина обхватила его ногами.
– Подожди, не выходи… Чтобы наверняка.
– Сколько у тебя уже не было? – ее глаза сверкали в темноте: внимательные, неисчерпаемые.
– Месяца полтора назад, а потом, как договорились, я сперму и кровь только на анализы сдал… ни к кому не притрагивался больше…
– Теперь можешь ни в чем себе не отказывать, – благодарно провела ладонью по его щеке.
Арсений поморщился.
– Не хочу…
Удивленно приподнятая женская бровь.
– Почему?
– Просто не хочу больше всего этого…
Лиля почти не моргала.
– Чего?
– Это неважно…
Провела рукой по щеке актера. Он лежал рядом – бугристый, широкий и теплый, как конский круп. Волосатая грудь и огромные ступни ног с кривыми шишковатыми пальцами делали его похожим на большое сытое животное, которое пытается отдышаться.
– Ты даже не представляешь, как много дал нам с мужем этим…
– Я еще пока ничего не дал… может, не получится с первого раза… многие пары месяцами же забеременеть не могут, да что там, даже годами…
– А я думаю, что все случилось. У меня сегодня овуляция, это по циклу самый благоприятный день для зачатия…
Орловский промолчал. В эту минуту ему показалось, что он слишком переигрывает. Из-за тоскующей задумчивости, которая проглядывала сейчас в его глазах, и без того излишняя мелодраматичность сцены доходила до приторности.
В неубедительных декорациях артист всегда играет неубедительно. Даже по-настоящему хорошая игра воспринимается как фальшивая. Арсений окинул взглядом дешевый номер с претензией на три звезды – окружающая обстановка показалась ему слишком плохими декорациями.
Лиля положила руку ему на живот и тихонько оттолкнула.
– Все, теперь выходи…
Поднялась с кровати и шлепнула босыми ногами об пол. Арсений смотрел на стену, повернувшись спиной. Боковым зрением увидел, как она провела рукой между ног, а потом подставила палец к носу.
Скрипнула дверь, в ванной зашумела вода.
Услышал за спиной шаги и шуршание одежды, повернулся к ней. Лиля торопливо одевалась, а Арсений молча смотрел на нее. Встряхнула волосы, накинула сумочку на плечо. Кокетливо усмехнулась:
– Ну? Жизнь прекрасна, осеменительный ты мой друг… Чегой-ты приуныл, кавалер?
Подбежала к кровати, как радостная девчонка с портфелем, и громко чмокнула Арсения, лежащего среди подушек.
– Благодарю тебя… Надеюсь, скоро найдешь своего человека и подаришь ребенка уже себе… Прощай, амиго.
Провела ладонью по голове. Бросила на Орловского прощальный взгляд. Входная дверь скрипнула и сразу захлопнулась. Арсений лежал в тишине, смотрел на кусок отслоившихся выцветших зеленых обоев, на пыльный деревянный подоконник за пожелтевшим тюлем с прожженными сигаретами лунками, на большой палец своей босой ноги, к которой прилипли какие-то крошки.
Лиля села в машину, осторожно прикрыла дверь – даже слишком мягко, так что она захлопнулась не с первого раза. Сидела рядом, бросила на мужа протяжный взгляд. Почти принюхивалась к нему. Сергей уставился перед собой. Она увидела, что глаза у него красные. В машине было дымно от сигарет.
Губы мужа наконец зашевелились:
– Ну, как прошло? – голос скрипнул, робко прошелестел.
