Сели напротив друг друга. Лиля – на стул, актер – на заправленную кровать. Посмотрели друг на друга в упор: глаза в глаза. Пыльная занавеска резала и просеивала солнечный свет.
– Может быть, выпить… – сорвалось по привычке, – то есть… вы хотите пить? У меня в сумке есть сок, – актер привстал с кровати.
– Нет, благодарю, – Лиля выставила перед собой ладонь, а потом, как будто вспомнив что-то важное, встала со стула и деловито направилась в ванную комнату, не глядя, по-хозяйски уверенно нащупала рукой незнакомый выключатель: свет загорелся, она вымыла руки и обрызгала лицо ледяной водой. Причесала сбившиеся волосы.
Арсений ей очень понравился. В жизни он оказался намного интереснее, чем на фото. Внимательно посмотрела на себя в зеркало: пухлые губы, удивленные голубые глаза. Женщина привела русые волосы в порядок, вернулась в комнату и снова села на стул, который неловко скрипнул.
Минуту сидели молча, не зная, что сказать. Желая хоть как-то сократить дистанцию, Орловский заикнулся об имени:
– Меня зовут…
Женщина выставила руку перед собой, как бы останавливая Арсения.
– Это лишнее. Имена и поцелуи нам не понадобятся.
– Ах да, вы правы… Безымянное, но очень плодотворное знакомство… тогда я буду Ричардом Гиром, а вы – Джулией Робертс.
Лиля натянуто улыбнулась, затем в номере снова повисло тягучее молчание. Резко встала, положила сумочку на пол и, повернувшись к Арсению спиной, расстегнула несколько пуговиц на своей рубашке, после чего стянула ее с себя. Орловский отвел глаза – он не испытывал влечения к этой женщине, мало того, не видел желания и в ее глазах. Близость при таком обоюдном холоде казалась не менее противоестественной, чем секс со столом или самкой антилопы.
Актер поднялся с кровати, скользнул взглядом по обнаженной спине с белой застежкой бюстгальтера – такой же пластмассовой и холодной, какой казалась ему сейчас вся спина. Орловский зацепился взглядом за крупную родинку между лопаток, потом снова отвел глаза к окну. Лиля ждала, что он подойдет к ней, но Арсений стоял без движения: она не ощущала его возбужденного мужского присутствия. На секунду Лиле показалось, что она в комнате одна – в огромной ледяной и пустынной комнате, где ей очень одиноко и страшно. Оглянулась поверх бледного плеча с вопросительным безмолвным упреком в глазах, терпкая желтизна ее кожи напомнила Орловскому полотна Эндрю Уайета. Она повернулась к нему и в несколько шагов оказалась рядом, взяла равнодушную мужскую руку, сжатую в тяжелый кулак.
– Я прошу… Да, это все глупо и странно, но я прошу… подарите нам с мужем… мы оба слишком долго ждали его, поймите, – после сказанного она поднесла к губам раскрывшийся цветком кулак Орловского и поцеловала. Мужская рука стала податливой и легкой, как хлопок, широкая ладонь сделалась горячей, в пальцах сгустилось зудящее электричество.
Арс подошел еще ближе, обнял плечи, кончиками пальцев спустился по изгибу спины до самого копчика.
– В какой вы хотите… Как вам будет комфортнее?
От нелепого вопроса Лиля смутилась еще сильнее, опустила глаза, а потом равнодушно глянула в окно:
– Я не знаю… Все равно.
Арсений обхватил женщину за талию и медленно развернул к себе. Расстегнул застежку и начал стягивать бюстгальтер. Лиля мягко и очень осторожно отстранила его руку, отошла на несколько шагов:
– Я сама…
Пока она скидывала одежду на стул, Арсений расправил кровать. Боковым зрением увидел, как свалилась стянутая юбка и колготки. Осталась в одних трусах. Стояла, скрестив руки, закрыв обнаженную грудь.
Орловский приподнял одеяло и сделал пригласительный жест:
– Идите сюда, ложитесь.
Лиля подошла к своей сумке, достала шуршащий сверток, что-то завернутое в полиэтилен. Извлекла из пакета ослепительно белую простынь, которую привезла из дома, затем шагнула к кровати, постелила ее поверх гостиничной, и только после этого легла в постель, укрывшись до подбородка второй своей простыней, поверх которой накинула на себя одеяло. В этом пышном и жарком спальном свертке стало гораздо комфортнее: до этого чувствовала себя не то пациенткой, не то проституткой. Арсений расстегнул ремень, снял с себя свитер и брюки. Сел на край кровати, стянул носки и трусы, потом залез к Лиле и начал раскапывать ее во всех этих капустных листьях-складках постельного белья. Провел ладонью по нежной, почти детской коже. Прижался. Почувствовал, что она дрожит, несмотря на то, что под одеялом было очень жарко, да и тело женщины было горячим, как после ванной. Посмотрел на обветренные губы, которые почему-то неожиданно захотелось поцеловать, но он сдержался и прикоснулся губами к плечу. Лиля деликатно выставила руку.
– Не нужно, не целуй… совсем… прошу, – шепотом, уперлась хрупкой рукой в Орловского.
– Ты же не велотренажер, в конце концов…
Лиля улыбнулась:
– Лика не преувеличивала, насчет юмора.
Женщина ощутила запах непривычного дезодоранта, который первоначально смутил ее. Прижавшись к телу ближе, почувствовала запах пота – его оттенки напомнили Лиле ее собственный запах.
