– Маму неудобно было как-то спрашивать… отца я, сама знаешь, не видел никогда, он нас бросил сразу после родов… но учитывая наш обычный мещанский быт, догадаться нетрудно: в том же поселке, где и вырос – больше чем уверен… Пятиэтажный дом перед пшеничным полем стоял, только дорога отделяла от него и гнилой забор, а на другой стороне поля, почти на горизонте росли три высоких березы… Все детство эти деревья разжигали мое воображение – чувствовал там некую тайну… Лет в двенадцать впервые туда решил пойти целенаправленно, чтобы разобраться…
Лика спокойно посмотрела на актера широко раскрытыми глазами:
– И что же там оказалось?
Орловский усмехнулся:
– Огромный карьер, заваленный мусором, обычная свалка: ржавые велосипеды, картофельные очистки, полиэтилен, старые башмаки, отсыревший картон… Березы росли на самом краю перед спуском, а корни торчали из обвалившегося края, как выброшенные на берег осьминоги… Наверное, так всегда – самое таинственное и захватывающее, что есть в жизни – это именно такие вот загадочные красавицы-березы на краю свалки, о которой мы долгое время даже не подозреваем…
Арсений брезгливо огляделся:
– Убогое место, – покосившись на заваленную бутылками скамейку, представил, что на ней происходит вечерами. – Грязные подъезды с замызганными потолками… с черными пятнами от приклеенных на плевок спичек… рыхлые скамеечки – хрестоматийные образы… Спорим, если зайти вот в тот заброшенный дом, под ногами захрустят шприцы?
Лика покосилась на обгорелое, полуразвалившееся здание с осыпавшейся белой штукатуркой и пробитой деревянной крышей. На некоторых окнах стояли ржавые, наполовину выдернутые решетки. Попадающиеся на обочине аборигены с никотиновыми лицами мелькали в окне черными куртками и недоброжелательными взглядами, жалили крапивой, с презрением обнюхивая незнакомую иномарку.
Машина подъехала к пятиэтажному зданию с желтоватым фасадом и остановилась. Лика сняла ремень безопасности и посмотрела на стрелку бензобака:
– Приехали, папаша. Можешь катапультироваться.
Орловский усмехнулся, качнул головой, молча вышел из автомобиля, а потом заглянул обратно в окно:
– Какой номер-то?
– Я провожу.
Ручник звонко крякнул, двигатель заглох.
Они вошли в обшарпанное фойе, похожее на общественную баню. У стены сидели два приблудных алкаша, а в застекленной кабинке полная, изношенная дама с нарисованным лицом. Яркая косметика пыталась компенсировать нехватку индивидуальных и половых признаков.
Лика оперлась руками на липкую столешницу и склонилась к окошку:
– Здравствуйте, у нас 310 номер на сутки забронирован.
– Фамилия? – в глазах дамы, с интересом рассматривающих пару, слишком явно читались ее мысли: Лика видела, что сейчас ее представляют раздетой, лежащей под Арсением с раздвинутыми ногами. Дамочка, похожая на буфетчицу, похотливо смотрела на молодую пару.
– Кумарова, – смущенная женщина протянула паспорт, но нарисованное лицо за стеклом отрицательно покачнулось.
– Не надо тут паспортов… вот ваши ключи, третий этаж, – колбасные пальцы, усыпанные дешевыми, блестящими кольцами с фальшивыми камнями, протянули серебристый ключ с деревянной биркой.
Лика сжала его двумя пальцами и поймала завистливый взгляд, брошенный на ее изумруд. Пока шли к лестнице, спиной чувствовали глаза алкашей и размалеванной толстушки. Когда поднялись на свой этаж, Лика оглянулась на актера:
– Как это отвратительно, ты видел ее рожу? Мне кажется, она бы с удовольствием присоединилась…
Орловский положил руку ей на плечо:
– А ты думала в этой гостинице туристы останавливаются, приезжающие посмотреть на местные заводы, помойки и кладбища? Эта гостиница – храм пролетарского Вакха: местное капище… Здесь сношают местных страхолюдин и кушают водочку с селедочкой, – Арсений ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону фойе. – Пойди ей скажи сейчас, что мы здесь, чтобы семью создать, она вспухнет от хохота… Ты для нее элитная шлюха, я – клиент. Все просто.
Арсений брезгливо смотрел на старые, потертые поручни и рыхлые ступеньки. Все напоминало ему не то психоневрологический, не то туберкулезный диспансер. По глазам Лики было видно, что она также жалеет о неудачно выбранном месте, но искать другую гостиницу уже поздно.
Лика вставила алюминиевый ключ в замок и забренчала биркой. Медная ручка опустилась, и дверь открылась. На всем интерьере лежал глубокий отпечаток среднестатистичности: стол, кровать, стулья, посеревший от времени тюль – каждый предмет в недалеком еще прошлом был закалиброван с истеричной щепетильностью и беспощадно растиражирован советскими фабриками по двадцати двум миллионам квадратных километров тщательно охраняемого пространства.
Орловский скинул с себя куртку, повесил ее на крючок, после чего вошел в комнату:
– Спорим, если перевернуть любой предмет здесь, снизу увидишь обоссанного вида наклейку с ценником: «5 руб» или «3 коп», – он поднял стул и перевернул его вверх ножками. – О, так и есть, говорю же, – ткнул пальцем в желтую квадратную бумажку, приклеенную к обратной стороне сиденья.
– Ну что, я пошла за Л… За подругой…
