Вот вкратце все, что говорит нам история о Новгородской ереси. Если предположить, что занесенная из Новгорода ересь была действительно еврейского происхождения, то это обстоятельство могло бы служить если не достаточным основанием, то по крайней мере некоторым поводом для обвинения евреев в религиозных смутах того времени. Но историческая критика за последнее время стала иначе смотреть на роль евреев в Новгородской ереси. Уже около полустолетия тому назад один из историков этой ереси высказал следующее суждение: «Исторические обстоятельства ереси Новгородской таковы, что невольно приводят к мысли о ереси не жидовской, а христианской. Общество евреев, старающихся распространять учение иудейской религии, есть явление необычайное в истории позднейших евреев… Они всюду о том только заботились, как бы защитить себя от гонений христиан, как бы самим исповедовать безопасно свою религию»[286]. Со своей стороны, мы можем прибавить, что не одна лишь необходимость заботиться о безопасном исповедовании своей религии удерживала и удерживает евреев от прозелитизма: само еврейское учение по своему характеру таково, что обращает внимание исключительно на укрепление веры своих наличных последователей, а не на увеличение их количества. Далее, если принять во внимание, что Новгородская ересь возникла в то самое время, когда и на западе накипевшая против злоупотреблений духовенства злоба стала постепенно пробиваться наружу; если заметить еще, что именно Новгород был в то время главным пунктом, где русские сталкивались с иностранцами, то станет понятным, что ересь могла зародиться там и помимо евреев и роль их была слишком незначительна для того, чтобы считать их виновниками этой ереси. Но то было время, когда, под влиянием недавнего освобождения от татарского ига и постепенного роста территории, стало крепнуть народное самосознание, оттесняя на всяком шагу различие между своим и чужим. Старые проповеди, вроде Илларионовской, о превосходстве православия над латинством и жидовством после долгого перерыва опять проникают в государственную и общественную жизнь. Да и понятия о латинстве и жидовстве были в то время крайне своеобразны: первым именем называлось порою всякое мелкое отступление от религиозно-обрядовой рутины; всякое же более резкое и менее терпимое отступление подводилось под жидовство. Неточность терминологии играла не последнюю роль и в истории Новгородской ереси. Не нашедши для этой ереси более страшного имени, духовенство назвало ее жидовской и приписало ее происхождение исключительно еврейской пропаганде. Продолжительное существование ереси с ее нехристианским названием и борьба с нею со стороны русской церкви и светской власти, конечно, были вполне достаточны, чтобы вселить ненависть к предполагаемым виновникам религиозных неурядиц.
Последствия не замедлили обнаружиться на практике. Евреи официально переходят в разряд наименее терпимых иностранцев, и Москва на некоторое время окончательно преграждает им к себе доступ.
Как видно, евреи хотели добиться разрешения приезжать в Россию и для этого прибегли к посредничеству литовского князя. Но Иоанн Грозный отклонил ходатайство (1549 г.), выставив следующий мотив: «Сии люди (т. е. евреи) отравные зелья привозили и Россиян от христианства отводили»[287]. Против евреев, следовательно, выставлены были два обвинительных пункта. Что касается привоза евреями «отравных зелий», то это обвинение, конечно, основано на предрассудках того доброго старого времени, когда суеверие преобладало еще не в одних только низших слоях общества; возможно и то, что, взводя на евреев подобное обвинение, Иоанн Грозный имел в виду некоторые предметы ввоза, употребление которых было принято на западе, но в России еще считалось предосудительным. Второе обвинение — что евреи «Россиян от христианства отводили», — конечно, намекает на Новгородскую ересь и на роль, которую играли в ней евреи.
Вплоть до второй половины XVII века мы не встречаем после этого ни единого случая посещения евреями Москвы. С легкой руки Иоанна Грозного редкий поход на Литву и Польшу не сопровождался насилиями над личностью и религиозным чувством еврея. Мало того, нередко при занятии русским войском значительных польско-литовских городов[288] местные христианские купцы эксплуатировали в свою пользу ненависть победителей к евреям и добивались изгнания последних с целью избавиться от конкурентов[289].
