Мама считала, что самое главное для здоровья ребенка – это свежий воздух, поэтому все мое детство она гнала меня гулять, а летом делала все возможное, чтобы я ни дня не пробыл в городе. Может, поэтому, когда вырос, я особенно любил жаркую летнюю Москву.
Когда маме удавалось отправить меня на улицу, мы с Богачевым и с другими приятелями играли в футбол, в ножички, в штандер, в колдунчики. Колдунчиками называлась игра в салки команда на команду. Тех, кого осалили, выстраивались в цепочку, и если оставшийся «на свободе» игрок этой команды касался кого-нибудь из цепочки, то все они имели право опять разбежаться. Поэтому водящая команда должна была не только салить, но и охранять цепочку.
Зимой мы катались с залитых льдом деревянных горок, они были во многих дворах. Заливали эти горки дворники, но я, как ни странно, никогда не видел этот момент.
Те, кто помладше, съезжали с горки сидя, на куске фанеры или картонки, которую приносили из дома или находили на помойке. Те, кто постарше, съезжали стоя, а кто посмелее – старались выкинуть при этом какой-нибудь фортель: проехать задом наперед, или на одной ноге, или во время скольжения присесть пистолетиком и выпрямиться… Я старался равняться на ловкого и отважного Богачева.
Двор моего дома не был приспособлен для игр – там был неровный асфальт, мало места и много мусорных баков, да и у Богачева двор был не лучше, поэтому мы ходили во дворы ближайших домов. Один из них почему-то назывался «корейка», а другой «китайка», хотя никаких корейцев и китайцев там, разумеется, и в помине не было.
«Корейка» находилась позади большого дома на углу улицы Веснина и Сивцева Вражка, а «китайка» – чуть подальше по Сивцеву Вражку, позади больших корпусов дома 51 по Арбату, увековеченного в романах Рыбакова. «Корейка» была лишена какой-либо растительности, а на «китайке» росли какие-то кустики, стояла пара скамеек, в глубине виднелся небольшой домик, каких было много в арбатских переулках. Однако ни постоянно сидящих старушек, ни местных чудаков, ни игроков в домино, ни сложившихся мальчишеских компаний в этих дворах почему-то не было – то ли оттого, что они были окружены большими многонаселенными домами, а может, потому, что оба двора были проходными… Когда мы приходили туда с Богачевым, мы не чувствовали себя там ни «своими», ни «чужими». Иногда я приходил туда один – погонять мяч.
Вообще, мне кажется, что к началу 1960-х «культура» дворовой жизни, о которой часто пишут те, кто родился на десять-пятнадцать лет раньше меня, уже пошла на убыль. Наверное, это было связано с расселением коммуналок, начавшимся как раз в эти годы.
В то же время ходить одному по арбатским переулкам и особенно по проходным дворам всегда было немного рискованно: время от времени подходили приблатненные подростки и просили прикурить, причем следующей фразой обычно было требование пятнадцати копеек; иногда при этом появлялся нож. Я особой отвагой не отличался, но денег как-то умудрялся никогда не давать и не помню, чтобы мне пришлось из-за этого драться. Богачев был не задирист, но решителен и бесстрашен. Наметанный глаз сразу отмечал сколотый в бою передний зуб.
Зимой по воскресеньям мы с Богачевым и общими приятелями часто ездили на каток.
Самым близким был каток в «Парке культуры», но его мы не любили, хотя каток был гигантский – все аллеи и дорожки парка, начиная почти от самого входа, зимой заливали льдом. Но на этих аллеях и дорожках распоряжалась шпана, гонявшая на запрещенных беговых «норвегах». И хотя парк патрулировали милиционеры (в форме и на коньках), они не могли проследить за всеми его уголками. Шпана приставала, могли сбить с ног, отобрать деньги.
Обычно мы с Богачевым ездили на каток в Лужники, в так называемый «Детский городок». Там был прекрасный лед, удобные раздевалки, буфет, где продавали горячий кофе и вкусные слойки. Из репродукторов неслась музыка, кружились нарядные девочки в специальных костюмах с короткими юбочками – все это создавало ощущение праздника, особенно в солнечную погоду. Да и добираться до «Детского городка» было просто и быстро, минут двадцать на троллейбусе.
В теплое время года развлечений было меньше. Порой мы с Сашей не знали, чем себя занять, и тогда часами валяли дурака. Мы выковыривали куски свинца, которым были залиты швы между мраморными плитами на здании Министерства иностранных дел, или залезали на охранявшуюся территорию небольшой фабрики на углу Плотникова и Сивцева Вражка воровать металлические скобки для стрельбы из рогаток. Но чаще всего мы норовили что-нибудь взорвать.
