Москва и татарский мир полностью

Действительно, элементы неравноправия и соседствующий с этим неравноправием антагонизм между Москвой и татарскими государствами в ХѴ-ХѴІ вв. присутствовали. Этому вопросу посвящено немало работ, и поэтому я не буду подробно приводить все его составляющие (наиболее ярко взаимное неприятие демонстрируют постоянные военные конфликты между сторонами). Однако я приведу принципиальные, на мой взгляд, моменты, позволяющие предметно взглянуть на суть этих взаимоотношений.

Важнейший показатель неравности сторон в этих отношениях — дань (называвшаяся в указанный период по-разному, что не меняет ее сути — это были потоки материальных благ, текущие только в одном направлении), выплачиваемая московской стороной татарской стороне, в лице многих наследников бывшей Золотой Орды.

О том, что разнообразные поминки[206] выполняли прежнюю функцию дани, говорит нам не только сопоставление объемов так называемых подарков, шедших как в Москву, так и из Москвы (если в Москву иногда приходила из Крыма по просьбе великого князя какая-нибудь единичная вещь, о которой в переписке просил московский правитель для себя лично, то из Москвы в татарские государства, особенно в Крым, шли обозы, доверху наполненные различными материальными благами — сукном, мехами, «пансырями», др.), но и тот факт, что запросы (по сути — требования) о получении материальных ценностей шли только из татарского мира в Москву, но никогда не наоборот. Ни в одном из писем к татарским правителям ни один московский великий князь не требовал прислать «столько-то и столько-то» добра по спискам, добавляя, что в случае невыполнения его требований его стоит «ждать на украинах» весной или летом. Это позволяла себе только татарская сторона, памятуя как о своей еще сохраняющейся военной мощи, так и о том, кто являлся (и является до сих пор, в татарском понимании) сюзереном в этих двусторонних отношениях.

Другое дело, как пыталась представить свою роль в этих материальных отношениях московская сторона. Не меняя их сути (на это до определенного момента у нее попросту не хватало военных сил), она пыталась «сохранить лицо» даже в самых, казалось бы, неподходящих для этого ситуациях. Замечательно, что в официальной корреспонденции между Москвой и Степью термин «буляк» (тат.) (рус. «поминок», или, в современном значении, «подарок») в основном вытеснил к концу XѴ в. термин «чыгыш» (тат.) (рус. «выход»), предположительно из-за «неуважительности» последнего относительно политического суверенитета великого князя.

При этом в случаях надвигающейся татарской военной угрозы или при необходимости срочной военной помощи от татарских государств даже сами московские правители не прочь были возвратиться именно к этой, казалось бы, унижающей их достоинство терминологии, уходящей корнями во времена, когда монгольское доминирование в Восточной Европе было неоспоримо. Иногда унизительный вопрос дани (в этих случаях обозначаемой именно этим термином) поднимался и во внутриполитической риторике, как правило, теми авторами, которые стремились побудить своих соотечественников к отпору опасным и нарушающим покой степным соседям⁹⁵⁶.

То, что «поминки» продолжали играть роль прежнего «выхода», подтверждает тот факт, что термин «выход» продолжал использоваться во внутренних договорах между русскими князьями вплоть до конца 1550-х гг.⁹⁵⁷ Восточные источники также оперировали терминами «улуг хазине» (большая казна) и «вергу» («выход») (крымско-московская переписка до 1670 г.)⁹⁵⁸.

В то время как Москва предпочитала рассматривать жалованье и поминки как вознаграждение за лояльность и службу царю⁹⁵⁹[207], степные соседи Московии ожидали, что жалованье будет являться той выплатой, которая производится вне зависимости от каких-либо условий, а поминки продолжением традиционной дани и других разнообразных выплат, ранее производимых Москвой в Орду⁹⁶⁰.

Чтобы не быть голословным, приведу данные источников в подтверждение такого видения явления. Они отрывочны, но весьма показательны. Особенно показательна переписка с Крымом как с основным наследником Улуса Джучи после 1502 г. Крымские ханы, по крайней мере формально, считали Московское государство своим данником, который должен высылать им «выход» («чыгыш», дань) в установленный Крымом срок, а также испрашивать официальные ярлыки, подтверждающие de jure владения московских великих князей.

О том, что татарской стороной московские выплаты рассматривались как незыблемые, не зависящие ни от каких, даже враждебных, действий сторон, красноречиво говорит нам следующая цитата из донесения московского посла в Крыму Ивана Мамонова от 1516 г. Он передавал великому князю слова князя Аппака, «союзника» Москвы: