Для чего Москве была нужна система городов, где либо постоянно (как в Касимове), либо периодически (как в других подобных пунктах) «сидели» татары? Отвечая на данный вопрос, важно осознать, что прибывавших из Степи представителей татарского мира нужно было как-то встраивать в структуру московского общества и существующей политической системы. Однако неразвитость бюрократического аппарата Московского государства, постоянно ведущиеся им войны, отнимавшие много времени и сил, а также недолговременность пребывания многих представителей татарской элиты в московских владениях не являлись теми факторами, которые форсировали решение данного вопроса. Думаю, сказывался также и длительный, тесный опыт общения первых лиц Москвы с татарским миром на протяжении ХІІІ-ХѴ вв., когда некоторые потенциальные наследники престола по нескольку лет проводили в ордынских кочевых ставках, изучая практики татар. Поэтому, не исключено, решение пришло именно отсюда. Вместо попыток интегрировать мусульманскую элиту в московскую социальную систему Москва воспроизвела степной институт — юрт — на территории самого Московского государства.
Уже имелся опыт Касимова, который постоянно принимал Чингисидов. В Мещерском юрте татары жили несколько параллельно существующей в Московском государстве политической структуре, в то же время не являясь полностью независимыми от воли и решений верховного сюзерена — московского великого князя. Видимо, было решено использовать существующие наработки. Поэтому схемы, уже задействованные в Касимовском ханстве, решили распространить на некоторые другие города Московского государства. Важным пунктом изменений стало добровольное предложение Москвой данных городов татарам как мест для их проживания. Это знаменовало плавный переход от статуса зависимого, подчиненного члена позднезолотоордынской системы к статусу фактического сюзерена. Существенным моментом этого перехода, на мой взгляд, было и то, что данную практику Москва наиболее активно стала применять с выезжавшими из Казани и Астрахани. Почему? Постараемся разобраться в этом вопросе.
К середине 80-х гг. XѴ в. в Казани велась активная борьба за ханский трон. Она началась как внутренний конфликт, когда различные группы знати поддержали разных сыновей умершего в 1479 г. хана Ибрагима бин Махмуда (Махмутек): одна — проногайская — Али бин Ибрагима (Ильгам, Алегам)[104], другая — промосковская — его сводного брата Мухаммед-Амина бин Ибрагима[105].
Процарствовав пять лет после смерти отца, Али в конце 1484 — начале 1485 гг. был смещен, и на казанском троне в первой половине 1485 г. оказался Мухаммед-Амин365. Во второй половине 1485 г. Али вернулся к власти (причем на этот раз уже при поддержке Москвы; Мухаммед-Амин при этом бежал из города), вновь был смещен (в 1486 г. в Казани находился Мухаммед-Амин), а в 1487 г. появился с ногайскими войсками и «согнал с Казани» брата. Мухаммед-Амин вновь бежал в Москву366. В июле этого же 1487 г. московские воеводы взяли город и опять водворили в ханском дворце Мухаммед-Амина — на этот раз надолго. Фактически над Казанским ханством был установлен московский протекторат[106], продолжавшийся до 1505 г. Главной его сутью были «братские» отношения Москвы и Казани, а также переход под контроль Московского государства внешней политики Казанского ханства и вопросов престолонаследия367.
Как видим, Москва активно принимала участие в позднезолотоордынских политических перипетиях, причем на вышеуказанных примерах можно видеть, что она попеременно поддерживала то одного, то другого кандидата — не отличалась принципиальностью, как, впрочем, и сами ханы — обращались то в Москву, то к ногаям368[107].
Итак, казанский конфликт недолго оставался внутренним. Во второй половине 1485 г. молодой претендент на трон Мухаммед-Амин покинул Казань и осел в Московском великом княжестве при дворе великого князя369. Союзнические отношения Казани с ногаями объяснялись родственными связями хана; его женой была дочь ногайского мирзы Мусы370.
В это же время мать Мухаммед-Амина, ханбике[108] Нур-Султан (родом из ногаев[109]), также покинула Казань. Однако ее маршрут был иным. К 1486 г. она переехала в Крым, где стала очередной женой хана Менгли-Гирея. Это неудивительно, учитывая тот факт, что Казань принадлежала к тем наследникам Улуса Джучи, «которые были связаны с Крымским ханством тысячей различных нитей»373. Это привело к «вторичному» породнению казанской и крымской ветвей династии потомков Туга-Тимура (один из сыновей Джучи); изначально основатель династии крымских Гиреев Хаджи-Гирей и давший начало династии самостоятельных казанских ханов Улуг-Мухаммед бин Ичкеле-Хасан являлись двоюродными братьями374.
