Нам то ведомо, что Нур-Довлат царь на брата своего розгневався, да прочь пошол. И князь великой, отец твой, Нур-Довлату царю Рязанской юрт (Касимовское ханство. — Б. Р.) давши, да на Мещере его царем учинил; а и мне в сей земле гнев есть. И толко мне тот же юрт дать, и ты меня на том юрту увидишь351.
Запрос Япанчи также отличался от запроса Менгли-Гирея тем, что он конкретно указал ту территорию, которую хотел бы получить во владение.
Еще одно конкретное указание на место мы можем найти в письме Менгли-Гирея 1492 г. В этом письме хан просил от имени султана Магамеда (Мухаммед бин Мустафа, Маамед), которого предполагалось направить в Московское княжество в обмен на «отпуск» в Крым его старшего брата, султана Мамишека (Мухаммед-Шейх бин Мустафа) (последний попал в московский плен, оказавшись в руках казаков в 1489 г.):
Коширу, что за братом за моим за Нурдовлатом за царем было, и которые села были дашь ему, ехавши бы у тебя жил352[100].
Другой пример можно привести из переговоров об условиях освобождения Абд ал-Латифа в 1508 г., когда крымцы вновь настаивали на Кашире, ресурсы которой они находили почему-то весьма привлекательными353. Все это говорит о том, что крымцы были не только хорошо осведомлены о московских территориях, распределяемых великим князем, но и об относительной полезности данных территорий.
Не только крымцы воспринимали Московское княжество как источник юртов, которые можно попросить для себя и своих людей, а великого князя — как их распределителя. Начиная с первого десятилетия XѴI в. Чингисиды других ветвей начали обращаться к московскому правителю с подобными просьбами354.
Одна из таких просьб исходила от султана Аккурта355, Джучида шибанидской линии Западной Сибири. В 1508 г. сын султана, Ак-Даулет, прибыл в Москву с письмом от отца. Оно начиналось с запроса, чтобы Василий III признал Аккурта «другом и братом», и поручительством, что последний (в случае удовлетворения запроса) будет сечь недругов Василия «саблею»356. По мере переговоров выяснилось, что Аккурт заинтересован в переезде в Московское государство. Перед этим, однако, он хотел каких-либо гарантий. Его послы просили, чтобы Василий предоставил ему один из двух юртов — Казань или Мещерский Городок (Касимов). Эти территории были уже заняты — Казань «другом» Василия III Мухаммед-Амином, а Касимов — Джанаем бин Нур-Даулетом (касимовским султаном), о чем и проинформировали татар московские представители. Сибирские татары попросили взамен «Андреев Городок каменный»357. Эта территория уже также принадлежала Джанаю, вместе с Касимовом, сообщили москвичи. Татары отбыли с дарами, но без каких-либо конкретных обязательств со стороны Москвы358. Тем не менее сын султана Ак-Даулет, просивший для него юрт, вскоре все же прибудет в Московское государство для поселения и будет сражаться под знаменами великого князя в течение 1530-х гг.359 Некоторое время он распоряжался волостью[101] Сурожиком Московского уезда[102], выдавая жалованные грамоты как суверен (1529/30 г.)360. Сурожик находился рядом со Звенигородом.
Что можно сказать про города, которые просили себе выезжающие из Степи династы и которые им же предлагали московские официальные лица, курирующие татарские дела? Первоначально выходцам из татарских ханств поступали в управление города на южной окраине государства — основанный в середине XѴ в. Городец (Городок Мещерский), названный позднее по имени первого правителя Касимовского ханства Касима — Касимовом, также Кашира. Возможно, предоставление именно этих городов ордынским выходцам объясняется, с московской стороны, нуждами обороны южных границ, защитным рубежом которых служила река Ока, а центрами обороны выступали города Калуга, Таруса, Серпухов, Кашира, Коломна, Мещерский городок и расположенный на правом берегу Оки Алексин361. Вторым после Касимова центром, для защиты которого использовались большеордынские и крымские выходцы, на западной части южного оборонительного пояса была Кашира. Тем, кому в Москве не очень доверяли, давали в кормление[103] города в центре страны. Важно отметить, что в первой половине XѴI в. татарские султаны и бывшие ханы в основном рассматривали свое пребывание на «кормлении» как временное, за которым должно было последовать получение ими престола в Казани или даже какая-нибудь более завидная судьба в Крыму362.
