— Почему ты не сказал, что больно? — воскликнула мама Глеба.
— Я не знал, что это “больно”, я думал, что это ещё “щиплет”, — пожал плечами Глеб.
Так у него на голеностопе и остались навсегда два чёрных пятнашка.
В одну ночь в Пушкино, когда Глеб оказался в палате один, его обуял зов природы. Он лежал тут уже третью ночь, и всё как-то было не до справления большой нужды — речь шла скорее о том, чтобы не сдохнуть от боли. Но вот время пришло — парализованному пациенту пришлось что-то придумывать.
По логике он должен позвать санитаров — ему бы подсунули утку под зад и делов-то. Но Глеб — человек домашний, тепличный и воспитанный (он даже писсуарами не пользуется), — он такого позора себе позволить не мог.
Он осмотрел палату. Утка лежала в противоположном от него углу, там же находился рулон туалетной бумаги, а на столе прошлые резиденты палаты оставили бутылку с водой.
Пальцами Глеб начал цепляться за холодную скользкую стену, приподнял тело, а затем как следует оттолкнулся. Ноги свесились с постели, левая рука болталась без дела, правой он схватился за железный каркас кровати. От боли перехватило дыхание. Тяжело дыша, он огляделся — выбора никакого ему не представлялось. Пришлось отпустить правую руку.
В результате он рухнул на пол, а из глаз опять потекли предательские слёзы. Он хватался рукой и ногтями за прорехи в старом ламинате, и так тащил себя по полу. Заодно слезами и брюхом помыл полы. Каким-то чудом он взгромоздил себя на стул, свесив зад над уткой, и справил естественные потребности. Воспользовался туалетной бумагой. Потом, лёжа на полу, растолкал стол, чтобы с него упала вода, и помыл руки.
Потом так же протащил себя обратно, кое-как поднял одной рукой на кровать и потерял сознание. У него ушло на это несколько часов, вся ночь.
Позже в палату завезли молодого парня. У него нога висела на вытяжке — из неё торчала кость. Навещавшим его родным он сказал, что неудачно упал со скользкой лестницы в парке, на деле же имела место какая-то жуткая потасовка. По ночам во сне он плакал и звал от боли маму.
Потом на кровать, соприкасавшуюся спинкой с кроватью Глеба, положили какого-то мутного белоруса.
— Слышь, рыжий, — обратился он к Глебу, — дай телефон позвонить. У меня, кажись, друга вчера убили.
Тут как раз в палату вошёл темноволосый мужчина в штатском и представился милиционером. Он пришёл взять показания о случившемся. Глеб, что называется, “включил буратину”, чтобы как можно меньше подставить своих товарищей — врал, что фамилий их не знает, что телефона у него с собой нет, чтоб им позвонить, во сколько что в ту ночь происходило он не помнит — мобильник тогда разрядился, а выпили они совсем немного — праздник же, восемнадцать лет, святое дело чуть-чуть выпить.
— Не, это не мой телефон. Взял у одного рыжего в палате позвонить, — шумел тем временем белорус, Глеб замахал на него работающей рукой и пшикнул, пока следователь заполнял показания, сидя за столом.
Белорус потом связался с тестем-военным и сбежал и из больницы, и из страны.
Потом к Глебу приходили два машиниста того поезда, очень извинялись за произошедшее, интересовались самочувствием Глеба, жаловались, что их чуть не уволили, а у них ведь жёны, дети. Когда они пришли в следующий раз, то уже собирались закатить пациенту скандал — по результатам анализов Глеба выяснилось, что в нём в момент инцидента бултыхалась цистерна спиртного. Как будто это отменяет тот факт, что они прошляпили эту свою лампочку, что в дверях кто-то застрял. К их неуспеху на тот момент к Глебу из Уфы уже прилетела мама и мигом всех осадила. Она пригрозила проблемами и попросила для урегулирования денежку на исследования и лечение уже дома, в Уфе, и транспорт — чтобы вывезти сына в Москву, как сможет ходить. На том и порешили.
Между этими двумя приходами к Глебу также наведались трое крупных дядек в костюмах. Они представились начальством местного РЖД. Учтиво и с улыбками, они попросили Глеба рассказать, что с ним случилось. Наивный, Глеб выложил им всё как на духу — и про поехавший поезд, и про зажатую руку. Ещё удивился: надо же, какие неравнодушные товарищи!
Прослушав целиком историю, три толстяка покивали.
— А вам вот эта застрявшая рука сильно нужна в показаниях? — спросили они.
— Нет… — на выдохе устало произнёс Глеб.
— Отлично! Заходи! — один из начальников щёлкнул пальцами, и в палату тут же вбежал тот самый следователь, что уже брал показания у Глеба. Он всё это время подслушивал под дверью.
Он сел за знакомый ему уже стол и исписал лист показаниями по памяти. Затем протянул Глебу и всучил в работающую руку ручку.
— Прочти и подпишись.
Глеб не стал заморачиваться, и подписал, не читая. Теперь по документам он сам пьяный упал под поезд, и никто ни в чём не виноват. Остаётся надеяться, что ту злополучную лампочку хотя бы починили.
До этого Глебу уже пришлось писать в милиции бумагу, что он сам потерял свой телефон по пьяни — та самая история с Арменом из Армении. После кражи он зашёл в местное отделение милиции, практически напротив общежития, и написал заявление.
