Ещё свежи у Глеба воспоминания, как он проснулся как-то в обезьяннике, и ему заявили, что сумки с ноутбуком с ним не было (но это отдельная история). А ещё этот Армен из Армении, который как-то подвёз заблудившегося ночью на Новослободской Глеба и вытащил у него из кармана мобильный.
Ночью в больнице подмосковного города Пушкино, куда привезла пострадавшего скорая, его возили по различным помещениям в такой спешке, какую обычно изображают в кино и сериалах, когда полицейский получает ранение, и его жизнь висит на волоске.
Тело начинало отказывать, но ещё работала правая рука, и Глеб помогал ею врачам открывать двери комнат, в которые его ввозили.
Врачи срочно хотели получить анализ его мочи, но тело Глеба не слушалось. Пластмассовая прозрачная бутылочка с ручкой так и оставалась пустой. Медбрат завёз Глеба в туалет.
— Звук воды должен помочь, — сказал он, и включил один за другим краны.
Но ничего не помогало. Глеб держал бутылочку у пениса, и всё. Голова, правая рука — остальное тело как будто ему не принадлежало.
Тут в помещение ворвалась роковая блондинка в белом халате (та самая, что чуть не обожглась об кипящую кожу Глеба на улице).
— Да что ты с ним сюсюкаешься? — заявила она и с размаху воткнула смазанный вазелином катетер.
Несмотря на литры алкоголя, несмотря на два укола обезболивающего, несмотря на болевой шок, Глеб взвыл от боли на всю больницу. Зато баночка тут же наполнилась.
Потом его свезли в подвал, где молодой интерн сделал рентгеновский снимок.
— Приподними спину.
Из каких-то последних сил плачущий от боли Глеб приподнял свою тушу, и парень засунул ему под спину деревянный брусок.
— А что с тобой случилось? — спросил он.
— Под п-поезд п-попал… — плача пробормотал Глеб.
— Фига се! Так ты радоваться должен, что жив-цел остался! — воскликнул он.
— Так я и п-плачу — от счастья, — пробормотал Глеб и улыбнулся.
Затем парня заменила молодая девушка.
Глеб не удержался — кто за язык тянул? — и сказал ей:
— Вы п-простите, что я п-плачу как б-б…
— Ты хотел сказать “как баба”? — она упёрла руки в боки.
— П-простите, — стушевался Глеб.
Утром его навестили Ян с Катей, рассказали, что всю ночь гуляли по округе, пили взятый в Ярославль алкоголь. В общем, чудно время провели.
Янчик потом ещё заехал через пару дней, передал заряженный телефон и сказал, что звонила мама Глеба. Чтобы не пугать сильно, он сказал ей, что сын попал просто под машину.
Глеб провёл в больнице двенадцать дней. Половину из них — практически парализованным. Периодически из глаз текли сволочи-слёзы — спина горела от боли, по ощущениям — это как будто лежать на раскалённой докрасна кочерге.
Один раз он не удержался и начал звать на помощь. Вошла та самая блондинистая бестия и спросила, что случилось, что ему надо. Глеб попросил позвать санитаров, чтобы перевернули его на живот — сил нет больше терпеть боль.
— Делать им больше нечего, — сказала она и была такова.
Глеб тогда сочинил такие бездарные, но правдивые строки:
Уже привычная, уже родная боль
И выедающая душу скука,
Труба над головой…
Стон за стеной,
Тарелка супа…
С кровью блюдце,
Рванные синие лица…
Охота выйти на улицу,
Домой вернуться…
Но нельзя без ног убежать из больницы…
Про блюдце с кровью — это документальная правда. У Глеба в результате удара образовалась вмятина в левом бедре и туда собиралась кровь и гной. В результате наливался целый такой пузырь, и его приходилось протыкать большим шприцем и сливать всё эту жидкость.
Когда пункцию (так это называется) сделали в больнице в первый раз, и Глеб перевернулся с правого бока обратно на спину, врач показала ему:
— Смотри, это всё — из тебя.
Она говорила про полную тарелку крови, в которой плавали жёлтые пятна гноя. Похоже на очень жирный борщ без ингредиентов.
Потом, уже в Уфе, хромой Глеб с тростью ходил некоторое время в поликлинику, чтобы ему вновь и вновь сливали кровь из вмятины. Оборзевшие чернягские медицинские сотрудники ещё смеялись — зачем он хромает и ходит с тростью, если по документам у него всё зажило? Стоило бы взять пример с какого-нибудь полоумного деда и шандарахнуть разок-другой по чьей-нибудь голове, но да ладно…
Позже, на каникулах, уже без трости. Глеб зашёл в эту же поликлинику “на Тополях”, чтобы сделать рентген ноги. Когда он вернулся домой, мама спросила:
— Что врачи сказали?
— Предложили лечиться магнитами.
— Ты, конечно же, этим заниматься не будешь?
— Конечно! Что за чушь — магниты! В медицине можно доверять только хирургии: болит — отрезали, нельзя отрезать — терпи!
Тут его мама вспомнила, что у них у самих есть лечебный магнитный аппарат. Она усадила сына на диван и прикрепила электроды.
— Щиплет? — спросила она, поколдовав с настройками.
— Щиплет.
— Щиплет, но не больно?
— Щиплет, но не больно.
Она замотала ему ногу бинтами и наказала ждать пятнадцать минут. Глеб спокойно отождал назначенное время перед зомбоящиком, а потом, представив себя снова маленьким, позвал:
— Мама!
Когда ему стали разворачивать бинты, из-под них пошёл чёрный дом. В том месте, где прикрепили два электрода, дымились две чёрные дырки.
