На боевом пути, да еще в составе группы самолетов, мы не имеем права изменять режим полета, особенно — курс, пока не сброшены бомбы и не зафотографированы результаты бомбового удара. Он, боевой путь, короток по времени — три-четыре минуты, но тем, кто находится на этом пути, каждая минута кажется часами…
…Мы — на боевом пути, вдруг слышу голос Ивана: «Люки!», вижу, как распахиваются створки бомболюков у самолетов бабуровского звена — все это делается одновременно, мгновенно — я ставлю тумблер управления бомболюками в положение «открыто», рукоятку механизма «взрыв-невзрыв» в положение «взрыв». Наша «пятерка» вздрогнула, как автомашина, колеса которой на полном ходу наскочили на незамеченную шофером неровность дороги. Это — следствие аэродинамического удара, вызванного добавочным лобовым сопротивлением самолета воздушному потоку, возникшим при раскрытии бомболюков. Скорость-то около шестисот километров в час!.. Взглянув направо, я с удивлением замечаю, что правая ведомая машина звена Бабурова — игонинская «одиннадцатая», непонятно почему, начинает отставать от общего строя первого звена и как бы двигаться в обратном направлении по отношению к остальным самолетам девятки, пристраиваясь в левый пеленг к самолету Семенова — четвертым самолетом в правом ведомом звене. Ба! Да это Иван Дубских вместо открытия бомболюков выпустил шасси! Тумблеры управления шасси и бомболюками расположены рядом — вот Иван в волнении их и перепутал. Пока он исправлял свою ошибку, прошли какие-то доли секунды, а «одиннадцатая» метров на сто отстала от своего звена и очутилась на одной линии с ведомыми самолетов ведомых звеньев. Вот что значит возросший скачок — за счет выпуска шасси — лобового сопротивления самолета! «Одиннадцатая» на свое место уже встать не сможет — исчерпан запас скорости.
Пристально смотрю в прицел. Цель «идет» нормально — строго по курсовой черте его оптики. И угол прицеливания его автоматика отработала тот же, что и расчетный; значит, мои предварительные расчеты выполнены правильно. За несколько мгновений до сбрасывания — все внимание самолету Бабурова.
И вот, опять одновременно, слышу голос Ивана: «Бомбы!», вижу, как пошли вниз бомбы, сброшенные Михой Яниным с самолета ведущего девятки и нажимаю кнопку сброса бомб. Что бомбы сброшены — ощущается сразу: самолет резко подбрасывается вверх. Как-никак, а его вес уменьшился почти на двадцать процентов, равновесие между силой тяжести и подъемной силой самолета, существующее в горизонтальном полете, тоже резко изменилось в пользу подъемной силы, вот она-то и подбросила нашу «пятерку» вверх. Ощущение привычное.
…Да-а, на боевом пути нервное и физическое напряжение экипажа достигает высочайшего накала. Тут все решают мгновения. И — целеустремленные, осмысленные, предельно четкие действия каждого его члена.
Но почему-то странные и ненужные вроде мысли — как будто ты сам себя наблюдаешь со стороны — посещают тебя в эти мгновения. Ну, зачем, скажем, мне думать об аэродинамических ударах или неравновесии силы тяжести и подъемной силы, когда надо было думать только о том, как лучше выполнить боевое задание? Зачем было думать об ошибке Ивана Дубских, выискивать ее причину, когда требовалось только прицеливаться и сбрасывать бомбы?
А вот сейчас, когда после сброса бомб, развернув прицел на 180° и убедившись, что ни одна бомба не зависла, все они сброшены на «взрыв», а затем, переместив индекс углов визирования прицела на величину угла отставания бомб и держа большой палец правой руки на кнопке пуска аэрофотоаппарата я, уткнувшись в оптику прицела и с понятным нетерпением ожидая взрыва бомб, почему-то подумал: «Наверно, моя Машенька, — дружил я тогда с симпатичной девушкой-связисткой из подразделения связи дивизии, будущей спутницей всей моей жизни, — сидит у радиостанции и тоже с понятным нетерпением ожидает кодового радиосигнала флагманского радиста нашей группы о выполнении задания…»
Наконец-то — мощные взрывы наших бомб. Точно по цели. Выполняю фотоконтроль, закрываю бомболюки — теперь можно и противозенитный маневр выполнять. Но… В это время наша «пятерка» вздрагивает, как от сильного удара. Небо вокруг нас внезапно наполнилось зловещими клубами серо-грязного дыма, которые росли, вздувались, лопались ослепительными вспышками впереди и справа — эскадрилья попала в облако разрывов зенитного залпа противника, потом в нашей девятке что-то произошло. Что — я сначала не понял. В памяти запечатлелось: сплошная завеса дыма, а сквозь нее — яркая вспышка и клубящийся дымный султан, вознесшийся посредине и чуть сзади самолетов Бабурова и Первушина, беспорядочно метнувшиеся вправо самолеты звена Зинакова, оставшийся в одиночестве самолет Игонина…