…Оказалось, ко всеобщему удовлетворению, что правый двигатель зинаковского самолета вполне исправен, просто был немного перегрет, в чем убедился сам Коля, проверив вместе с Иваном Луценко его работу на всех режимах.
Как быть дальше? Решили, обменявшись взаимными соображениями: мы — я и Иван — летим на зинаковской «семерке» домой, в Шяуляй, чтобы детально доложить начальству о том, что произошло с нами и с нашим самолетом, что нужно, чтобы быстрей ввести его в строй. Леша Тихонов и Паша Еропов остаются «хозяевами» не только задней кабины, но и всего самолета, благо, что теплое общежитие и столовая при аэродромной комендатуре имеются…
И вот, мы летим. Иван — пассажиром в передней кабине, вместе с летчиком и штурманом. Я — в таком же качестве во второй кабине, в обществе стрелка-радиста и стрелка зинаковского экипажа.
Для меня это был первый полет в роли пассажира за всю мою сравнительно недолгую летную жизнь. Как-то даже не по себе. Не надо ни навигационные измерения и расчеты производить, ни ориентировку вести, ни беспокоиться о том, почему это радиополукомпас плохо работает, ни думать о режиме полета.
С интересом рассматриваю пролетаемую местность. Не с точки зрения штурмана — определить местонахождение своего самолета, выяснить, не отклонился ли он от линии заданного пути, рассчитать время прибытия в определенный пункт маршрута и так далее. А просто так, из чистого любопытства понаблюдать, что же на этой местности, кроме линейных и площадных ориентиров, имеется. Тем более что высота полета порядка шестисот метров, позволяет все хорошо просматривать.
Ага, вот Тильзит. Раскинулся по обоим берегам Немана. Постой, постой, ведь место-то это историческое! Здесь перед Отечественной войной 1812 года, почти сто сорок лет назад, в середине июня 1807 года, на обставленном по-царски плоту — чтобы величественно было и никто бы не подслушивал, император российский Александр I и французский император Наполеон вели переговоры о мире.
Сумел тогда Наполеон Александра обмануть: и передышку своим войскам обеспечить, и вероломно, как впоследствии и Гитлер, без объявления войны и тоже в июне нарушить границы России во многих местах одновременно, в том числе и через этот водный рубеж у Тильзита — реку Неман. Но, как и та война закончилась разгромом наполеоновских полчищ и приходом российских войск в Париж, так и эта — Великая Отечественная — неминуемо закончится разгромом гитлеровского вермахта и наша Красная Армия непременно будет в Берлине и, по всему видно, в ближайшем будущем. Дожить бы до этих дней… А все-таки получается, что история-то повторяется!..
Не очень-то этот много повидавший город разрушен.
…А земля-то, бедная, как искалечена! Окопы и следы, награждений, похожие на полузажившие рубцы раненого человеческого тела повсюду. Сгоревшие фольварки-хутора — деревень и сел в этих местах, как и по всей Прибалтике, нет. Вдоль дорог — разбитые автомашины, танки, разная военная техника.
А вот — шоссе и невдалеке, правее, — железная дорога. Их ниточки-пути и через Шяуляй тянутся. Хорошо по таким ориентирам детальную ориентировку вести и корректировать курс полета.
Фу-ты, опять на штурманскую точку зрения стал… А вон, справа впереди, поблескивает озеро, Шяуляйское озеро, сверху похожее на большую голубую грушу. Значит, там и аэродром наш.
…Коля Зинаков делает круг над аэродромом, а я — самолет-то в крене — разглядываю стоянку своей эскадрильи. Ого! Только четыре самолета, от которых, под лучами низкого вечернего солнца отбрасывались причудливые длинные серые тени, стоят на своих местах. Остальные, как и наша «пятерка», с задания не вернулись… Где же стоянка «пятерки», наша стоянка? Ага, вот она. На ящике с самолетными чехлами и немудреным наземным самолетным имуществом сидит наш Вася Рухлов. Видно, что заметили с земли зинаковский самолет. Видно также, как взоры всех, находящихся на стоянках, обращены на него: чей? Сейчас распознали, наверное, чей. Потому что Вася Рухлов, вскочивший было на ноги и напряженно, из-под приставленной над глазами ладони, наблюдавший за заходящим на посадку самолетом, вдруг обреченно махнул рукой — не моя «пятерка», — заплетающейся походкой возвращается на свой ящик…
«Семерка» плавно приземляется у «Т» — Коля Зинаков, он тоже летчик не из последних, а опыта, и летного, и боевого, у него порядочно, побольше, чем у нас с Иваном. Вот он и рулит с явным удовольствием, лихо разворачивает послушную ему машину на поворотах рулежной дорожки, с шиком заруливает на свою стоянку и, к радости техника самолета и многих других, абсолютно точно устанавливает ее на обозначенное белыми метками место. К радости от того, что его командир уж больно красиво рулил и аккуратненько, тютелька в тютельку на положенное место установил самолет. Но главное, от того, что и самолет цел, и его экипаж, по всей видимости, в полном здравии.