«…Смерть произошла от сильного и резкого удара по гортанной части шеи в воздухе. Лямка парашюта каким-то образом перехлестнулась и в момент раскрытия парашюта ударила летчика по гортани. Смерть наступила мгновенно».
…Похоронили мы его честь по чести. Отсалютовали, как положено. Вместе с партизанами салютовали.
Стали готовиться до дому. А что готовиться — только парашюты собрать. И вот, когда дело дошло до их сборки — а они все в грязи, в копоти, оборваны, — то высмотрели, что купол парашюта Валитова в каких-то черных точках- дырках, ну, как будто спичкой горячей кто эти дырки прожег. Не счесть их было. Я Мише Демареву говорю:
— Смотри, какой неисправный парашют подсунули наши парашютоукладчики Валитову. Вот гады. Он ведь, получается, спускался не с расчетной скоростью семь — девять метров в секунду, а, благодаря этим дыркам, быстрее. Может, потому и при приземлении сильно ударился неудобным местом, вот и получил такую неприятную травму… Ну, гады… Приедем домой, мы их прямо задавим…
— Да-да-да, — мыча, соглашается Миша.
Собрали мы купола парашютов, уложили их в парашютные сумки. Пошли — в который уж раз — к майору. А к кому же еще? Говорю ему:
— Товарищ майор, как бы нам до Тулы добраться? Не поспособствуете?
— Ясненько, — отвечает майор, — поможем. Тем более что завтра туда пойдет наша машина. Вот на ней вас и отвезем.
Поблагодарили мы его за такую отзывчивость. И правда, много он для нас сделал хорошего…
С его же благословения ночевать нас опять направили в пекарню. Ни гостиницы, ни столовой в батальоне не было. Там, в пекарне, нас опять и накормили, и напоили. Миша уже мог немного задирать голову, и в рот ему можно было влить без бумажной воронки то, что надо было влить. Ну и вливали… Меня в этом вопросе упрашивать надобности не было.
…Утром подходит прямо к пекарне ЗИС-5, закинули мы в его кузов парашюты и — тю-тю — поехали. Поехали, как сейчас помню, через Сухиничи, в город Тулу, в свой родной 6-й дальнебомбардировочный авиаполк, который базировался недалеко от самого города на аэродроме Волынцево.
Скоро ли, долго ли ехали — въезжаем в Тулу. И так получилось, — я, ну, не знаю, почему — наша машина оказалась около тульского базара — шоферу тук-тук по кабине: останови.
— Что такое? — останавливает он свой ЗИС-5.
— Давай пройдемся по рынку, посмотрим, что там имеется…
А что вроде бы ходить? У нас же ничего не было, чтобы натуральный обмен на что-то произвести. И денег тоже нет, чтобы что-нибудь купить, но у меня такая вот возникла идея: что-то и как-то сообразить в смысле спиртного. Ведь в полк едем, чудом гибели избежали, сколько всего пережили, надо это как-то отметить, состояние стресса с нас снять… И вдруг в голове — ну, что у меня за голова! — мелькнуло: мой-то парашют наверняка больше использовать нельзя — и порван, и в пятнах каких-то грязно-масляных… Вот и предмет для натурального обмена…
Короче говоря, на этом базаре нахожу я тетку, которая двадцать литров самогона согласилась обменять на мой парашют. Отдаю ей свой, спасший мне жизнь парашют, а она мне — двадцать литров самогона. Бидон целый, да еще четверть — три литра — в придачу. Погрузили мы все это в кузов машины, пожелал я этой тетке на прощанье всего хорошего, дескать, носи шелковые платья из авиационного материала, помни доброту летчиков и — поехали мы к месту назначения, в свой, значит, полк.
Приезжаем на аэродром, к штабу полка — он в землянке размещался. И сразу же, как только я вылез из кузова ЗИСа — Миша что-то немного замешкался — меня друзья полковые окружили:
— Смотрите-ка, Леха вернулся!.. Господи боже мой!..
А меня уважали в полку, это я вам честно скажу.
…Целая небольшая толкучка организовалась возле штаба, в центре которой — я и Миша Демарев. Но мы-то должны официально начальству полковому доложить о всех передрягах, коснувшихся нас в этом боевом вылете. Поэтому «церемониал» встречи пришлось временно прервать.
Заходим в штаб. Там — майор Дорохов — командир полка, товарищ Калиниченко, еще кто-то из полкового начальства.
Обрадовались, похоже, что мы вернулись. Пожали нам руки, по плечам похлопали: молодцы, мол, сколько всего вам пережить пришлось… Слава богу, что хоть живыми возвратились… Давайте докладывайте, что с вами стряслось…
Калиниченко сразу — чисто по офицерскому кодексу, что ли, вернее, строго придерживаясь субординационных правил, Мише Демареву, как офицеру, старшему из нас двоих по званию, — предложил:
— Вы докладывайте!
А тот ничего доложить не может, потому что говорить не в состоянии: у него же все лицо разбито, рот еле-еле — не открывается даже — ну, чуть-чуть приоткрывается.
А что получилось-то с ним, с Мишей Демаревым? Уже потом, когда ему рот можно стало открывать, он поведал об этом.