В интимной полутьме небольшого подвала, освещавшегося парой восковых свечей, где накрылись тревожным сном человек десять, ему сразу кто-то ответил, посчитав, что неуместно таким образом поднимать бойцов:
– Опять, мля, кто-то спать не даёт, отъе…ись нах…й!
Те, кто не спал, не сразу поняли, кто пришёл. Но две трёхлитровые стеклянные бутыли в руках пришедшего интригующе бликовали, отражая свечные огоньки. Поэтому на всякий случай спросили:
– А ты кто такой?
И он, наверное, уже немного засомневавшись в пункте своего назначения, ответил:
– Свой я!
Ему снова был задан вопрос:
– Какой свой?
– Ну, свой я, ВСУшник, хлопцы…
Поскольку ответ был неправильным, его быстро приняли и обезоружили. И обезбутылили тоже. Ребятам всё равно нужно было чем-то обтираться вместо душа. Жидкость разделили по-братски. А я, наконец, выполнил обещание, данное замкомбату: одного пленного оставил в живых. Благодаря ему стало понятно, что украинцы базировались тут же, буквально в соседнем доме. Они не знали про нас, а мы не знали про них. Если бы не заблудился этот хлопчик, неизвестно, чем бы все закончилось тогда.
Правда, после этого случая я попросил Жить по ночам ходить проверять фишкарей почаще. Вообще, за фишкой у нас следили строго. Если на фишке уснул – сразу без разговоров пи…дили, избивали, то есть. Ведь зайдут хохлы – всех вырежут штык-ножами и гранатами закидают. И обтираться водкой уже не нужно будет. Однажды на фишке у нас стоял такой полудед под шестьдесят лет и с позывным Шифер, из наших новых А-шников. Вот ему и досталось по полной. Жить решил под хохлов сработать: встал перед задремавшим дедом, пол своего лица чёрной банданой с черепом закрыл, в руке нож, и говорит этому деду прямо в ухо: «Вакула, вяжи его!» И стал ножиком слегка покалывать деда под броником. У того чуть инфаркт не случился. Больше его на фишку никогда не ставили.
Но бывало, что хохлы к ночи как-то замирялись, что ли… Пацаны рассказывали, что ночевали так близко от них, что были слышны все разговоры. И вот ребята разжились кофе, а сигарет ни у кого нету. Что делать? И тут они слышат, как хохлы в их сторону кричат:
– Кто-нибудь один, подойди к забору, сигареты там возьми!
Ну, у нас один лихой боец «кашник» был с позывным Перекись. Но он вовсе не кислым оказался и сказал:
– А давайте я схожу проверю! Если не вернусь – не считайте меня коммунистом…
Сходил, посмотрел, а там действительно блок сигарет под высоким забором лежал. «Camel». Он им обратно через забор этот блок перекинул – кто знает, что у них там? А они снова через забор свои сигареты перебросили и крикнули:
– Да, берите, пацаны. Вам подарок от америкосов. Настоящие…
А на утро наши ребята забрали этот дом, кинув туда гранаты. И сигарет там больше не нашли. И ВСУшников там тоже уже не было. Вообще тогда дома мы забирали по нескольку штук в день и ночевали близко от укроповских позиций. У меня тогда окопный кашель стал проявляться. И чаще всего я начинал кашлять рано утром, когда мой спальник покрывался изморозью и становилось очень холодно. Поэтому как-то не сильно удивился, когда мне из соседнего дома однажды послышался суровый голос, произнёсший русские слова с явным грузинским акцентом:
– Да, заеб…ль ти кашлять!
Пришлось даже мне закурить и огрызнуться:
– Спи, дорогой! Потом поговорим…
Но поговорить не удалось. И поспать тоже. Куда делся тот грузин, или мне это приснилось, я уже не знал, потому что через час ожила моя рация, и в ней раздался взволнованный голос командира соседнего взвода:
– У нас прорыв, млять, прорыв! Нужна помощь арты! Париж, прорыв, как слышишь, в твою сторону идут уже! У тебя гости! Париж, млять, ответь Комсомолу!..
Я, наконец, нащупал нужную тангету на своей рации и тоже заорал, чтобы разбудить сонное царство в нашем очередном убежище:
– Париж Комсомолу: слышу тебя!.. Прорыв, прорыв! Держись, Комсомол, партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!» – процитировал я когда-то давно услышанные слова…
Все, кто был в укрытии, вскочили от моих криков со словом «прорыв», быстро подмотались и разбежались по своим, заранее оговорённым точкам, хотя и без бинокля было ясно, что своими силами нам не удастся долго продержаться. Стало очевидно, что кто-то из отцов-командиров явно проморгал подготовку прорыва на наши позиции крупными силами укронацистов.
А в это время шум техники, которая двигалась в нашу сторону по главной улице посёлка, от еле слышного стал уже совершенно отчëтливым. Летели мины, остатки полуразрушенных домов вокруг нас взрывались и взлетали на воздух. Стрелкотня из автоматов и пулемётов сливалась в обезумевшем воздухе в один страшный зубодробительный звук. Количество смертельно летящего в нём металла превысило все мыслимые пределы. Было понятно, что хохлы собрались для мощного наката с тем, чтобы вымести наш отряд из посёлка начисто. Подмороженная после последних весенних заморозков ночная земля смогла удержать на дороге тяжёлые украинские машины.