Меня должны были отправить на «оттяжку», то есть выдернуть с ЛБС и оттянуть сначала на ближайший ПВД, а потом в тыловые районы. Бахмут уже был почти полностью освобождён, но укропы ещё сопротивлялись. Было взято здание мединститута и некоторые его окрестности. Мои пацаны немного загрустили, понимая, что у них вскоре появится новый командир вместо меня. На самом деле мне хотелось быть таким человеком, каким меня считали они, но я был другим. И война – это не то, с чем мне хотелось бы связать свою будущую жизнь. Я был «Парижем», и мог принадлежать только одной женщине, которая очень любила этот город. Теперь больше всего хотелось увидеть её и узнать, почему она перестала отвечать на мои звонки.
«Оттяжка» затягивалась, и мне пришлось на нервяке принять ещё один бой. Он получился страшным и нелепым. Я отсыпался в углу подвала на лежанке из поддонов. Неожиданно ближе к вечеру включилась рация, и командование объявило, что, по сообщениям наблюдателей, в сторону нашей позиции продвигается группа примерно из двадцати отступающих из другого сектора укропов. В подвал прибежал наш перепуганный фишкарь из новых пополняшек и подтвердил информацию. Совершенно понятно, какую задачу поставило перед нами командование, пообещав прислать в помощь группу поддержки от соседей.
Часть подходов к нашей позиции мы накануне заминировали МОНками, но нас по разным причинам в тот момент на этой позиции оставалось всего шесть человек. Поднявшись на третий этаж старого трёхэтажного кирпичного дома, который мы тогда занимали, я увидел в бинокль, что украинцы заходили, как назло, именно с той стороны, которую мы не успели заминировать из-за нехватки мин. Мы собирались это сделать, как только следующей ночью нам притащат БК, в том числе и мины. Случай или предательство, но укропы словно знали, где им нужно было идти.
Мои сонные мозги быстро включились, и я понял, что стрелковый бой из-за наших новых ещё не обстрелянных пополняшек мы можем сами и не вытянуть. В доме был всего один подъезд, потому что раньше здесь сидела местная администрация. Мы заняли оборону на втором и третьем этажах на том самом углу здания, к которому уже приближался украинский отряд. Я злился на то, что мне вновь не удалось выспаться, и с праведным гневом скомандовал:
– Братишки, убейте их всех нах…й!
А на самом деле я молил Бога, чтобы у этой украинской группы не было гранатомётов, и уже занял свою позицию на третьем этаже. Рядом со мной под окном стоял полный ящик с гранатами, который ребята принесли из подвала. С помощью него моя злость собиралась воплотиться во что-то страшное. Остальные пацаны открыли автоматную стрельбу по моей команде, подпустив укропов поближе. Я начал прицельно кидать гранаты одну за другой. Украинцам это очень не понравилось, они отступили и решили зайти с другой стороны дома, тут же попав на наши мины. Но оставшиеся продолжали упорно идти к нашему дому словно зомби.
– Мы все умрём! – сказал, видя их упорство, молодой боец из новых пополняшек.
– Не ссы, никто не умрёт! – пообещал я ему и продолжил кидать гранаты во врага.
Со второго этажа уже донеслись крики: «Триста, я триста!» И в этот момент я взглянул на возникшую ситуацию как бы со стороны: молодой почти плачет, что мы все умрём, а я почти смеюсь и кидаю гранаты, перебегая от окна к окну. Через несколько минут моя рация включилась и в ней что-то говорили, но я уже почти оглох от взрывов гранат и не понял, что это орал на меня командир взвода. Он просил: «…Да, остановите же его кто-нибудь! Скажите этому контуженному, что уже всё, хохлы кончились! Там группа поддержки с тыла к ним зашла…» А я всё кидал и кидал гранаты. Потом окажется, что успею накидать больше сорока штук. Наконец, кто-то из наших не выдержал, подошёл и с силой остановил мою руку, выхватывавшую из ящика одну из последних гранат. Я чуть не ударил его, но потом сообразил наконец, что пора остановиться. Обернулся, и вижу наших ребят, которые с тревогой смотрели на меня. Сглотнув ком в горле, послушно успокоил надрывавшуюся рацию, согласившись срочно явиться в штаб. Затем спустился вниз и помог нашим двум вновь образовавшимся «трёхсотым» выжить. Слава богу ранения у них оказались не смертельные.
В ту же ночь меня отправили на оттяжку.
Попрощавшись с пацанами, на следующий день я уже был в Кленовом. Там находилась перевалочная база, где бойцы «Вагнера», у которых закончился контракт, превращались в гражданских, а вчерашние зеки – в людей «с чистой совестью». Но по факту бойцы «Вагнера» превращались в гражданских бойцов «Вагнера», потому что бывших бойцов «Вагнера» не бывает.