Здесь каждый вечер, уже много лет подряд, играл на скрипке для удовольствия и развлечения гостей музыкант Сашка–еврей, – кроткий, весёлый, пьяный, плешивый человек, с наружностью облезлой обезьяны, неопределенных лет. Проходили года, сменялись лакеи в кожаных нарукавниках, сменялись поставщики и развозчики пива, сменялись сами хозяева, но Сашка неизменно каждый вечер к шести часам уже сидел на своей эстраде со скрипкой в руках и с маленькой беленькой собачкой на коленях, а к часу ночи уходил из Гамбринуса в сопровождении той же собачки Белочки, едва держась на ногах от выпитого пива…
Здешние буйные обитатели редко подымались наверх в нарядный, всегда праздничный город с его зеркальными стеклами, гордыми памятниками, сиянием электричества, асфальтовыми тротуарами, аллеями белой акации, величественными полицейскими, со всей показной чистотой и благоустройством. Но каждый из них, прежде чем расшвырять по ветру свои трудовые, засаленные рваные, разбухшие рублёвки, непременно посещал Гамбринус. Это было освящено древним обычаем, хотя для этого и приходилось под прикрытием вечернего мрака пробираться в самый центр города…»
Говорят, что Гамбринус, воспетый А. Куприным, располагался в начале Преображенской улицы. Где-то в районе бывшего ресторана «Театральный». В годы советской «оттепели» Гамбринус обрел вторую жизнь. Знаменитое название получила пивная, оборудованная в погребке рядом с Дерибасовской.
Во время учебы в Жуковке пришлось мне проходить практику на Одесском авиаремонтном заводе (бывшем «Анатра» – см. раздел «Итальянцы в Одессе»). Решили с другом Пашкой перед отъездом в Москву посетить достопримечательность. И вот мы на Дерибасовской. По ступенькам спускаемся вниз. Не успели рассмотреть сквозь табачный дым зал, как из-за одного из столов поднимается мужик в капитанской фуражке (пошив: фирменный – салон на Ришельевской!) и машет нам рукой, мол: «Рули сюда, братва! Держу место, только для вас». По-видимому, его привлекла наша военная форма. А зал заполнен под завязку.
Подходим, заказываем пиво и фирменное рыбное ассорти. Обстановка располагает к неспешному пассивному отдыху. Заботы остались где-то там, наверху. А здесь своя жизнь. Душу обволакивает хмельная расслабляющая атмосфера. Сашка (после Куприна здесь скрипачей иначе не зовут) извлекает из своей скрипочки дивную мелодию, которая околдовывает и уводит в другой мир. И вот уже кажется, что над головой не каменные своды, а упругие паруса бригантины, уносящей тебя к дальним берегам. Туда, где совсем другая жизнь. Весёлая и беззаботная. Смуглые джентльмены в белых штанах… Карнавалы, жгучие мулатки и бразильская самба до утра…
Мягкая, завораживающая мелодия манит и убаюкивает. А Пашка с капитаном увлеченно толкуют «за жизнь». Посмотреть со стороны – встретились старые закадычные друзья. О чём это они? Толкуют как братья, пути которых случайно пересеклись после двадцати лет плавания в далёких акваториях мирового океана. А ведь впервые увидели друг друга. И главное, я точно знаю, что Пашка сегодня ещё совсем не пил. Да и капитан этот тоже, вроде, не сильно в подпитии. Так, слегка. Но не до уровня: «Ты меня уважаешь?»
Похоже, разговор надолго. До меня начинает доходить, что просто так нам отсюда не выбраться. Гамбринус не такое место, куда забегают для того, чтобы опрокинуть кружку пива и бежать дальше. В его атмосферу не окунаются, а ныряют для того, чтобы выплыть через много часов. Выплыть умиротворенным, оставившим груз забот там – внизу. А Пашка – он такой человек, человек настроения. Он сам не знает, что выкинет через пять минут. В особенности, если гулять начинает. Недаром он заядлый игрок. Во что угодно: в карты, на ипподроме, даже в лотерейные билеты. Он, если идёт париться в Сандуны в компании, то уж с утра и пока не выгонят. Я понимаю, что наступил критический момент.
До поезда менее тридцати минут. Пашка заупрямился: «Езжай один, я здесь остаюсь». Еще и капитан поддакивает: «У меня будет жить, квартира хорошая». И ведь, кроме пива, больше ничего не пили. Не пьян он, просто душа загуляла. С превеликим трудом мне удается друга от капитана оттащить. Практически – силой. На поезд мы всё же успели. Только в вагон вошли, поезд и тронулся. Вот, что такое Гамбринус!
Разговор о том, какая рыба водилась в море под Одессой – тема особая. Вот в пивной возле Привоза выступает «старожил»:
– Камбала – во! Осетры – во! И растягивает руки. Другой в ответ:
– Ври, да не завирайся. Осетры под Одессой?
– Вот те крест!