А там то ли троюродный, то ли пятиюродный дядька его дожидается. Богатый просол никогда не привечал своего дальнего родственничка, а тут слезу пустил от радости:
– Ухожу в святые места беломорские. Не желаю боле губить свою земную жизнь торгашеством. Треть нажитого отдаю московским храмам, треть – святым обителям севера. А поскольку своих детей не имею, решил треть состояния отдать тому племяшу, кто придет проститься со мной и до Тверской заставы проведет…
И этот случай не поколебал уверенность бывшего студента, что Корейша – всего лишь сумасшедший, из которого отсталый, суеверный народ пытается сделать целителя-чудотворца.
Получив от богатого просола треть его состояния, на какое-то время он оставил в покое юродивого. От сытой жизни всякие разоблачения забываются.
Но в те годы в Первопрестольной Корейшу трудно было забыть. Куда ни заверни в Москве – хоть в театр, хоть в кабак, хоть в баню, хоть в салон великосветский – везде о чудодействах юродивого толковали. И где бы ни появился бывший студент-разоблачитель, всюду его пытались в разговор о Корейше втянуть.
Терпел-терпел он, отмалчивался, да наконец не сдержался и в одной компании обозвал юродивого жалким идиотом, отребьем и добавил более крепкие словечки.
А на следующий день поволокла его неодолимая сила прямиком в дурдом.
– Забурел, пострел… Ишь, гладкий какой стал! – радостно воскликнул Иван Яковлевич, завидев гостя. – Ох, и тяжко тебе впотьмах ползать будет…
Улица Остоженка. Современный вид
Пока бывший студент переступал с ноги на ногу, соображая, что сказать юродивому, тот достал из-под одеяла какие-то засаленные листки бумаги.
– Отправишься немедля на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка, – деловито заговорил Корейша. – Там трактир Шустова. За ним увидишь мезонин с голубятней. В десяти шагах от мезонина, в глубине двора, – заросли сирени. Там отыщешь заброшенный колодец. Сотвори молитву и полезай в него…
– Зачем? – удивился бывший студент.
– Будешь моей подземельной опорой, – пояснил юродивый. – Потому как веду я борьбу с черноглядным духом мрака. Завихрил он ручеек подземный под шустовским домом. Захотел провалить его в свое царство тьмы. А я ему: накося, выкуси!.. Исправлю ручеек, и шустовский дом останется на своем месте… Вот тебе заговор против черноглядного духа, вот тебе план подземелья. И не возвращайся, пока я сам тебя не призову…
Может быть, гипнотический дар юродивого подействовал? В общем, бывший студент беспрекословно, будто в полузабытье, взял у Корейши замусоленные листки с текстом заговора и планом подземелья и отправился на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка.
Наверное, бывший студент уже не стал бы удивляться и искать материалистическое объяснение тому, что произошло вскоре после его ухода от юродивого.
Ни сам Шустов, ни его близкие никогда до того дня не встречались с Корейшей. А тут вдруг владелец известного трактира заявился в палату юродивого.
Стал он жаловаться и просить помощи. Поведал Шустов, что пару столетий назад там, где пересекаются Остоженка и Первый Зачатьевский переулок, находилось «моровое кладбище». Много тысяч людей на нем было погребено.
Потом кладбище забросили. Поговаривали, будто от него «веет смертию». Могилы сравнялись с землей и заросли кустами и деревьями. Десятки лет люди обходили стороной злосчастное место. Ходили слухи: кто шагнет на него – не проживет и трех дней.
Потом о заброшенном кладбище забыли. Москва строилась, разрасталась. Нужны были свободные земли. Вот и знаменитый трактир появился на проклятом месте.
Рассказывал Шустов, что приходили к нему однажды старухи-странницы, предостерегали: беда грозит дому и всем, кто в нем обитает, веселится и бражничает. Не поверил тогда трактирщик странницам.
А пару дней назад вдруг по стенам дома поползли трещины, перекосились дверные проемы, а из подвала какой-то зловредный запашок повеял. И звуки непонятные стали раздаваться: потрескивания, скрипы, хруст и даже человеческие стоны…
Словом, обеспокоен Шустов: не провалится ли его дом в подземелье?
Дослушал Корейша рассказ гостя и мудро усмехнулся:
– Давно зарится на твои бражнические хоромы черноглядный дух мрака. Да я уже свою подземельную опору поставил…
Юродивый схватил вдруг Шустова за руки, потянул к себе и плюнул ему в обе ладони.
Трактирщик выпучил от изумления глаза.
– Ворочайся к себе! – приказал Корейша. – Руки не мой до захода следующего дня. Обнимай и касайся ладонями и своих домочадцев, и всех, кто придет к тебе веселиться. И сей же час объяви, что до утра волен в твой трактир заявиться и последний босяк, и христорадник, и прочая рвань. Каждому бесплатно подай по полкосушки водки. Прежде чем выпить дармовое угощение, гость должен капнуть на стену, пол и потолок… Да буде дом твой долго стояти…
