— Здравствуйте. — Она протянула ему руку. Рачков галантно поцеловал ее руку. Все очаровываешь, сукин сын. В последние годы мужчины стали целовать женщинам руки. Прагматичной Катерине это казалось дуростью. Одно дело целовать в салонах и на балах, другое — в сегодняшней жизни, она только что из цеха и вся пропахла химикатами.
Катерина достала из сумки пудреницу, зеркальце, губную помаду.
— Через две минуты я буду готова.
Рачков через микрофон предупредил:
— Прошу редактора и режиссера в кабинет директора.
Катерина прошлась пуховкой по лицу, подкрасила губы, одним взмахом расчески привела в надлежащий вид прическу, наблюдая за явно растерянным лицом Рачкова. Узнал все-таки, подумала она.
— Мы с вами где-то встречались? — Рачков улыбнулся. — Я ведь вас уже показывал?
— Думаю, что вы ошибаетесь. Здесь вас не было.
— Здесь я не был, — подтвердил Рачков. — Но ведь здесь вы не всю жизнь работаете?
— Не всю, но очень давно. Почти семнадцать лет.
— Вы не отдыхали в Сочи?
Не узнал, с сожалением подумала Катерина, обидно даже, я-то о тебе все эти годы помнила.
— В Сочи хоть один раз в жизни отдыхал каждый человек, — ответила Катерина.
— Разрешите представиться — Рачков Родион Петрович.
— Родион? — переспросила Катерина.
— Да. Нормальное русское имя.
— В юности вы, конечно, были Рудольфом. — предположила Катерина.
— Да, — Рачков был явно ошарашен. — Значит, мы с вами действительно знакомы?
— Это только предположение, — Катерина улыбнулась, — ведь не так давно были модны иностранные имена: Стас, Рудольф, Эдуард, сейчас модны родные — Родион, Иван, Никита, Денис.
В кабинет заглянула Аделаида.
— Извините, Катерина Александровна, звонили из Новосибирска. Директор завода вылетает сегодня, и завтра на утро назначена встреча с секретарем ЦК.
Катерина обрадовалась. Она посмотрела на Рачкова и поняла, что он вспомнил.
— Катерина! — изумился он.
— А что, разве я так изменилась?
— Нет, просто я не предполагал… Такая встреча! Через столько лет! Значит, ты всего добилась! Директор крупнейшего комбината в Москве.
— Директором я всего третий месяц…
— А какие еще изменения в жизни? — допытывался Рачков. — Семья, дети?
— С этим все в порядке.
В этот момент в кабинет вошли режиссер и редактор. Катерина вспомнила первую телевизионную съемку на галантерейной фабрике. Ничего, естественно, не изменилось. Так же за камерой стоял Рачков и режиссером была женщина, только более молодая, в джинсах и джинсовой куртке.
— Катерина Александровна, — объясняла режиссер, — у нас три камеры. Одну мы установим на гараже — это самое высокое место, и я вначале дам панораму по комбинату. В это время вы рассказываете об истории комбината и, так сказать, о его славных вехах. Потом я переключусь на камеру Рачкова. Когда на ней загорится красная лампочка, значит — вас снимают. И тогда редактор задаст вам вопросы.
— Какие вопросы? — забеспокоилась Катерина. — Вы их мне запишите!
— Не надо, — сказал редактор. — Когда человек не знает вопросов, он естественнее на экране, он задумывается, есть пауза.
— Все, что в данный момент снимается, вы увидите на контрольном мониторе, — добавила режиссер. — Как только вы начнете рассказывать о продукции комбината, я включу третью камеру, что в цехе. У вас ведь реконструкция идет, вы вставьте что-нибудь про научно-техническую революцию — сейчас это модно.
— Вставлю, — пообещала Катерина. — И даже фамилии назову тех, кто мешает этой революции.
— Вы молодчина, — похвалила ее режиссер. — Все понимаете!
— Технология нехитрая, — сказала Катерина. — Я готова.
Режиссер ушла в автобус на пульт. И тут спохватился редактор:
— Извините, я забыл галстук в автобусе. Нам нельзя без галстука в кадре. — И редактор побежал к автобусу.
— Я надеюсь, — воспользовался моментом Рачков, — мы наш разговор продолжим в другом месте. Я тебе позвоню.
— Не надо никаких разговоров, — отрезала Катерина. — И звонить не надо. Я не собираюсь быть телезвездой.
— При чем здесь телезвезды? — улыбнулся Рачков. — Нас ведь связывает…
— Нас ничего не связывает, — жестко оборвала Катерина.
На экране монитора появилась заставка редакции пропаганды. Затем пошла панорама по корпусам комбината, звукооператор махнул рукой, и Катерина начала рассказывать об истории комбината, упомянула о первом директоре, нынешнем министре.
Зажглась лампочка на камере у Рачкова, и редактор попросил Катерину рассказать о себе.
— Я не москвичка, — начала Катерина. — Я из лимитчиц, одним словом «лимита». Я псковская. Приехала в Москву, работала на галантерейной фабрике — сначала на сверлильных станках, потом слесарем-наладчиком, бригадиром, начальником цеха. Закончила химико-технологический институт, «керосинку», как говорят химики. Пришла на комбинат мастером, стала начальником цеха, технологом, главным технологом. Теперь вот директор комбината.
— Значит, вы прошли по всем ступеням? — спросил редактор.
— По всем, по всем, — ответила Катерина.
— Трудно было?
— Трудно, — призналась Катерина. — Но мир не без добрых людей, помогали… Подруги помогали.
