Москва - столица полностью

Ворвавшись к царю с толпой, Захар Ляпунов бросит в лицо Василию Шуйскому памятные слова: «Долго ли за тебя будет литься кровь христианская? Земля опустела, ничего доброго не делается в твое правление; сжалься над гибелью нашей, положи посох царский, а мы уже о себе промыслим». Так утверждает летописец.

Шуйский не соглашался, медлил, придумывал увертки, пока не пришло решение собравшегося в Замоскворечье — так велик был сход москвичей, что не хватило на привычной Красной площади места, — народа. Русскому выбранному царю бояре предпочли польского королевича Владислава. Но начало и конец царствования Шуйского были тоже связаны с Ваганьковом.

В Ваганьковском переулке, у Государева двора, стал во главе отряда ополчения в мае 1606 г. дворянин и воевода Валуев. Он же, когда восстала Москва против Лжедмитрия, вместе с московским дворянином Воейковым двумя выстрелами убил Самозванца. С честью служил Валуев под знаменами Михайлы Скопина, а в 1610 г., вольно или невольно, стал главным виновником разгрома Дмитрия Шуйского, открыв его части польским отрядам. Во всяком случае дальше охотно подчинялся он всем очередным правителям — и королевичу Владиславу, и Михаилу Романову, который предпочел все же отправить Валуева подальше от Москвы — воеводой в Астрахань, где и исчез его след.

Старинное русское оружие. Копья. XVII в.

Между тем братья Шуйские с появлением в Москве полков Владислава были увезены в плен в Варшаву. В Старом городе польской столицы, на центральной и красивейшей его улице — Краковском Предместье, и сегодня показывают дворец Шуйских. Василий и Дмитрий в Варшаве умерли. Иван Пуговка вернулся, вошел в доверие к Михаилу Романову и патриарху Филарету, получил в свое ведение Судный приказ, но в 1638 г. умер бездетным, и двор перешел в чужие руки. Вместе с новыми хозяевами забылось и старое название переулка, а в 1680-х гг. соседний Елизаров, или Государев, двор стал собственностью думного дьяка Автонома Иванова.

В отличие от многих своих товарищей по службе, в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона Автоном Иванов удостоился специальной заметки, хотя и по очень сомнительному поводу. Автор заметки счел нужным отметить, что, не обладая никакими особыми заслугами и дарованиями, дьяк сумел нажить невероятное по своим размерам состояние. Похвала тем более ироническая, что наследственных богатств сын московского приходского попа Иванов не имел. Шестнадцать тысяч душ, множество земель и денег были им нажиты за время службы в Поместном — ведавшем поместьями — приказе. Это ли не достойный удивления пример сомнительных махинаций! Только документы вступали в прямое противоречие с подобным выводом.

Еще во времена правления старшей сестры Петра I — царевны Софьи Автоном Иванов начал править Поместным приказом и получил звание думного дьяка. Всем обязанный царевне, он тем не менее не колеблясь подписывает в числе пяти думных дьяков 1 сентября 1689 г. грамоту об отрешении ее от правления. Многоопытный приказный делает ставку на юного Петра.

Боязнь за собственное положение, надежда на дальнейшее продвижение по службе? Может, они и сыграли в поступке Автонома Иванова свою роль. Но не только и не в первую очередь. Иначе настороженный, подозрительно относившийся ко всем деятелям предыдущего правления Петр не поручил бы думному дьяку ведать сразу тремя и какими же ответственными приказами — Иноземским, Рейтарским и Пушкарским! Ведь именно от них зависело формирование обновленной русской армии.

Автоном Иванов работает рука об руку с Иваном Григорьевичем Суворовым, дедом великого полководца. И.Г. Суворов был генеральным писарем, иначе — начальником генерального штаба Преображенского и Семеновского полков. А богатствам своим дьяк находит применение вполне в духе петровских времен. В 1705—1706 гг. в Москве формируется из служилых людей и рекрутов «драгунский полк думного дьяка Автонома Ивановича Иванова», вскоре переименованный в Азовский.

Сам дьяк командовать полком не мог — его замещал некий Павлов. Зато все обременительные расходы по обмундированию, вооружению и содержанию солдат лежали на Автономе Иванове. И в том, что полк отлично сражался под Полтавой, хорошо показал себя во время Прутского похода 1711 г., была немалая и высоко оцененная Петром заслуга московского дьяка.