Москва - столица полностью

Но зато огромного рубленого дома у Лопуцкого при всем желании не могло быть. Не могло потому, что такие дома были в Москве наперечет, в обыкновенных же дворах отличались они совсем незначительными размерами. В Китай-городе строили их четыре на четыре метра — стандарт существовал и тогда, — в Зарядье и вовсе четыре на три метра, и это притом, что в каждом и без того тесную площадь уменьшала внушительная и совершенно необходимая русская печь. Далеким воспоминанием оставались московские дома начала XVI столетия: тогда они рубились по тридцати квадратных метров. С течением времени средневековый город теснился все больше и больше. Не отличалась замысловатостью и архитектура. Апполинарий Васнецов будто варьирует все многообразие форм знаменитого, но ведь и единственного в своем роде дворца в Коломенском с его бесчисленными достройками-прирубами. Только в обычной московской жизни все сводилось к одиночным срубам и в лучшем случае пятистенкам. Еще недавно считалось, что пятистенка появилась у восточных славян только в XIX веке, раскопки обнаружили, что существовала она и тремя столетиями раньше — на рубеже XV—XVI вв.

Внутри дом никакими перегородками не делился, да и что делить на двенадцати — шестнадцати метрах! Не эти ли соображения выгадывания лишней площади побуждали рубить дома в Москве не «в лапу» — со свободно выступающими на углах концами бревен, как рисовал их себе Васнецов, а «в обло» — в край. Все удавалось выиграть при той же длине бревна лишних двадцать — тридцать сантиметров по каждой стороне сруба. Да, тесно, очень тесно даже для тех условных пятерых человек, которые, по расчетам статистики, жили на одном московском дворе.

Не предвиденный никакими рабочими планами спор с Васнецовым уводил как будто все дальше и дальше от Лопуцкого. Но в архивных поисках всегда так: от столбовой дороги уходят проселки, разбегаются по сторонам замысловатые тропинки, и везде можно найти новое, неповторимое.

Строился Станислав Лопуцкий сразу по приезде в Москву, строился второй раз — после пожара, и это не требовало большого времени: сегодня подал челобитную о деньгах «на пожарное разорение» — через полтора-два месяца справил новоселье. Москвичи вообще строили легко и быстро. В деревянных домах обходились и вовсе без фундамента. Просто копали яму до материкового песка, углубляли в него на один-два венца сруб. Вынутый песок шел на засыпку завалинок — где-где, а в Москве бороться с холодом и сыростью приходилось постоянно. От этого во многом зависел и выбор строительных материалов. На жилые постройки шла ель, на хозяйственные постройки, особенно хлева, — дуб. При всей своей прочности был он хуже «для вольного духа», для естественного проветривания перенаселенного дома.

Ошибался вместе с историками Апполинарий Васнецов и в отношении размеров бревен: никаких огромных в московской практике не было. Ходовое московское строительное бревно имело в диаметре всего-навсего двадцать — двадцать пять сантиметров. Археологи не встретили других.

На рисунках приезжавших с разными посольствами иностранных художников московские дома — это узкие высокие башенки с подслеповатыми прорезями мелких окон, ни в чем не похожие на обычную избу, разве в ее северном варианте. Боязнь холода и сырости заставляла высоко поднимать уровень пола. Сруб вытягивался в высоту, так что между землей и деревянным полом жилья образовывался лишенный окон глухой подклет. Только некоторые дома его не имели и были поставлены прямо на земле.

К тому же эта часть сруба имела важное значение для хозяйства: в ней хранился основной запас съестных припасов. В описании зажиточного ремесленника из Кадашевской слободы за Москвой-рекой так и указывалось: «На дворе хором — горница белая на глухом подклете, да горница черная на глухом подклете, меж ними сени». Хозяйство Лопуцкого ни в чем ему не уступало: еще бы, целых три избы да отдельная поварня!

Правда, если обратиться к языку наших понятий, это три небольших комнаты с кухней. Художник не мог обойтись без них, потому что живало с ним вместе до десяти учеников, зачастую требовалось место для срочной работы, а на «казенное дело» полагались бесплатные дрова. Иначе, с одними учениками, он скорее обошелся бы, как и все москвичи его достатка, лишней летней горницей. Но значило это еще, что живописное дело процветало.

Лопуцкому и в голову не приходило жаловаться на тесноту. К тому же, при всех своих маленьких размерах, московский дом не был лишен удобств. Наверно, есть свой смысл даже для историка искусства знать, что жил художник с обязательным белым дощатым полом. И печь у него была жаркой — клались московские печи из маломерного кирпича с большой прослойкой глины, чтобы быстрее нагревались, — и окна светлыми, хоть и слюдяными. В эти годы их в столице полно даже у простых людей. А качеством слюды Москва славилась. На первых порах приказные, составлявшие описи строений, даже путали ее с только что появившимся и достаточно дорогим стеклом.