Москва - столица полностью

Ничего удивительного. Это Салтанов участвует в оформлении первых празднований побед русского оружия на улицах Москвы. Он проектирует одни из первых триумфальных ворот в Москве в 1696 г. — по случаю взятия Азова. Под его руководством пишутся грандиозные картины-панно, изображавшие отдельные эпизоды победоносной кампании и расставленные на улицах Москвы. И полнейшая неожиданность — Петр поручает Салтанову ведение архитектурно-строительных работ в старой столице. В 1701 г. ему предписывалось «быть в надзирании» начатого строительства в Кремле Арсенала и наблюдать одновременно там же за разборкой стрешневского дворца. Но ведь для такого решения нужно было не простое доверие и давнее знакомство — уверенность в профессиональном умении человека, способности справиться с работой, которой придавалось совершенно исключительное значение. Выбор Салтанова означал, что художник и раньше соприкасался — должен был соприкасаться — со строительными делами. Другой вопрос, что как служилый дворянин он мог нести подобную службу помимо Оружейной палаты и ее делопроизводства. Недаром даже жалованье Салтанов получал не по Оружейной палате, а по так называемому Приказу Новой чети. Дворянин не мог подчиняться правилам, общим с простыми ремесленниками.

Смерть помешала Салтанову увидеть окончание Арсенала. Когда и как не стало художника — ответа нет. Документы, так старательно перечислявшие работы мастера, его занятия на каждый день и час, обошли кончину Салтанова. О ней можно судить лишь по приходо-расходной книге Оружейной палаты, в которой появилась в 1703 г. запись: «Февраля в 27 день по указу великого государя подьячему Андрею Беляеву выдать от прихода денег дворянина Салтанова Ивана жене его вдове Домне за многие мужа ее службы и непрестанные работы на поминовение души ево... окладу ево сто рублев».

Последняя страница истории «кизилбашския земли живописца» была дописана. Оставалось добавить, что понадобилось несколько человек и около десятка учреждений, чтобы передать функции и обязанности одного Ивана Салтанова. И в них, их деятельности, почти без остатка растворилось когда-то столь хорошо известное москвичам и ценимое ими имя.

Посольство готовилось в путь многолюдное и торжественное. В который раз московский государь отправлял послов в Персию с заманчивыми предложениями и богатейшими подарками. Предложения выслушивались, подарки принимались — шах и сам не оставался в долгу, — но договора, к которому стремились москвичи, по-прежнему не было. Теперь окольничий Ф.Я. Милославский вез шаху Аббасу II, среди других подношений «для соблазну», и вовсе необыкновенную вещь — орган. И не какой-нибудь маленький, портативный, а настоящий, большой, с редкой тщательностью и искусством сделанный инструмент. Описание имущества посольства позволяет судить хотя бы о его виде:

«...Органы большие в дереве черном немецком с резью (резьбой), о трех голосах, четвертый голос заводной, самоигральной; а в них 18 ящиков, а на ящиках и на органах 38 травок позолоченных. У двух затворов 4 петли позолочены. 2 замка медные позолоченные. Наперед и органов больших и середних и меньших 27 труб оловянных; около труб 2 решетки резные вызолочены; по сторонам органа 2 крыла резные вызолочены; под органами 2 девки стоячие деревянные резные вызолочены... Поверх органов часы боевые (с боем), с лица доска золочена (циферблат), указ (стрелки) посеребрен. Поверху часов яблоко медное, половина позолочена...»

Идея подарка принадлежала самому Алексею Михайловичу. Но главное осложнение заключалось не в условиях отправки, хотя везти инструмент можно было только в разобранном виде и на особой барже — путь посольства на столицу Персии Исфагань лежал по Москве-реке, Оке, Волге и Каспию. Все упиралось в мастера, который должен был его сопровождать, чтобы на месте собрать и «действие показать». По случаю особенной ответственности дела московскому царю приходилось поступиться лучшим из своих мастеров, к тому же отличным музыкантом, Симоном Гутовским. Правда, Алексей Михайлович беспокоится, не будет ли из-за его отъезда задержка в «строении» других инструментов — как-никак путь в одну только сторону занимал целый год.

Документы не оставляли ни малейших сомнений: орган «построен» был именно в Москве, в мастерской, которая располагалась в Кремле, на склоне обращенного к реке холма. Она имела много мастеров и была завалена заказами. «Строились» здесь и органы, и клавесины для царского обихода — каждому из царских детей клавесины, например, делались по возрасту: от самых маленьких, полуигрушечных, до обычных инструментов. Делались они и для заказчиков со стороны. Нередко служили особо ценными царскими подарками.

Алексей Михайлович. Гравюра Н. Лармессена. До 1676 г.