Москва - столица полностью

Царевна Софья заказала для своего любимца Василия Голицына сложнейшее по конструкции бюро-«кабинет», в одном крыле которого помещался маленький клавесин, в другом — такой же орган. Но здесь шла речь уже не о занятиях музыкой, о моде.

Успех посольства Ф.Я. Милославского, который вез московский орган, превзошел все ожидания. Осенью 1664 г., через два с лишним года после выезда из Москвы, оно возвращается с полной победой: шах Аббас разрешил русским купцам беспошлинно торговать на всех подчиненных ему землях. Какую роль сыграл в этом решении орган? Вероятно, немалую, если шах просил ему немедленно прислать второй такой же инструмент. Больше того, Аббас готов был заплатить за него любую цену. Алексей Михайлович тут же распорядился начать «строить» новый орган, на этот раз на 500 труб и 12 голосов — регистров. Шах не удовлетворился и этим. Спустя несколько лет персидские послы разыскивали в Москве для покупки частным порядком еще один орган.

Был ли московский орган первым в азиатских странах? Вполне возможно. И во всяком случае он принес московской мастерской огромную славу на Востоке. В ожидании посольства московского царя, бухарский хан, в нарушение принятого дипломатического этикета, заранее заказывает себе подарок: ему нужен орган и органист. В 1675 г. русские послы увозят в Среднюю Азию и инструмент, и «игреца». На этот раз выбор пал на «Кормового двора подключника» Федора Текутьева.

Федор Текутьев не был городовым — зарабатывающим себе на жизнь исполнительством музыкантом. Против его имени никогда не встречалось пометки об этой профессии. А ведь игра на органе требовала не только специального обучения, но и постоянных упражнений. И если сегодня органами располагают только крупнейшие концертные залы страны (да и так ли их много всего?), то на что же мог рассчитывать рядовой чиновник 300 лет назад?

И вот в промежутке между посольствами в Персию и Бухару, в 1671 г., московская городская хроника отмечает на первый взгляд ничем не приметный случай. Сторожа у одной из рогаток, которыми в ночное время перегораживался от «лихих людей» город, остановили несколько подвод, на которых ехали из Немецкой слободы музыканты со своими инструментами — органом и клавесином. Музыканты назвались холопами Воротынских и Долгоруких, которые, с разрешения своих господ, играют по разным домам «в арганы, и в цимбалы, и в скрипки и тем кормятся». Объяснение было принято без возражений и подводы пропущены.

Составлявшиеся в тот же период описи имущества боярских домов — иногда в связи со смертью владельца и вопросами наследования, иногда из-за конфискации «мения» (имущества) по царскому указу — свидетельствуют, что орган был обычной частью обстановки столовых палат, по примеру Грановитой палаты Кремля, где происходили все торжественные государевы «столы». Современная хроника так и отмечала: «А у стола были в Грановитой от государева места по правую сторону: боярин Иван Алексеевич Воротынский, боярин Иван Андреевич Хованский, окольничей князь Иван Дмитриевич Пожарский (сын народного героя)... а достальные ж сокольники в особом же столе сидели, где арганы стоят».

Стоял орган на особом возвышении — рундуке. У отдельных любителей музыки такой же рундук с органом ставился и в спальной палате, где нередко встречались и другие любимые москвичами инструменты, как «охтавки» (клавикорды) и «басистая домра». Средняя стоимость органа колебалась от 100 до 200 рублей. Около 100 рублей стоил и двор с надворными постройками зажиточного московского ремесленника — цена, вполне доступная для бояр и служилого дворянства.

И тем не менее дорогими и сложными инструментами располагала не только эта часть москвичей. Органы составляли собственность многих городовых музыкантов, не связанных ни с царским двором, ни с боярскими домами, находивших слушателей-заказчиков среди гораздо менее состоятельных горожан.

Органист — профессия, обычная для московских переписей. Были среди них иностранцы, но гораздо больше русских, вроде проживавшего на Ильинской улице Китай-города Юрия, который значился также как «цынбальник» — клавесинист. О дворе Юрия говорилось, что «у него живет теща ево Анна фонарница, у нее лавочных сидельцов Афонка да Куземка татарин, да Осипка Спиридонов». При «военном случае» все они обязывались явиться на защиту Москвы с пищалями: все рядовые москвичи были обязательными ополченцами.

Но вот использовался орган совсем непривычно для наших дней. Случалось, что звучал он и один, но гораздо чаще несколько органов составляли своеобразный оркестр. На одной только свадьбе шута Шанского в первые годы XVIII в. играл 21 органист, из них 14 русских и 7 иностранцев, и все со своими органами. Так же часто орган совмещался с другими музыкальными инструментами. С ним вместе выступали литаврщики и «трубники», но вот с «трубниками» открывалась совсем особая страница московской жизни.