После одобрения Сталиным, Хрущев основал два новых завода, на Пресне и в Люберцах, выпускавших сборный железобетон с высокой по тем временам производительностью 80-120 тысяч кубометров в год. Таким образом, идею типового домостроения подкрепили материальной базой. Создали ее вопреки мнению ведущих московских зодчих, пользовавшихся уважением Хрущева, давно знавшего Щусева, Жолтовского и других мастеров, проявивших себя еще в дореволюционной России. Резко против сборного железобетона выступала высшая строительная инстанция - Госстрой СССР. Там полагали, поскольку "за границей этого нет", то и нам не следует заниматься новым делом.
Хрущеву было известно, такой довод со ссылкой на заграницу раздражал вождя в Кремле, боровшегося с "преклонением перед Западом". "Я знал эту черту Сталина и решил ее использовать, - вспоминает Никита Сергеевич в мемуарах, - именно в таком духе составил записку в ЦК". Расчет оказался верным. На этой докладной Сталин наложил резолюцию:
"Очень интересная записка, расчеты я считаю правильными и вас поддерживаю".
Так, оказывается, давно заложены краеугольные камни в фундамент индустриального домостроения...
Сейчас те решения кажутся отнюдь не героическими, ничем не примечательными. Однако тогда пришлось Хрущеву разыграть сложную комбинацию. При неверном ходе можно было крупно проиграть. Против него выступал, как сказано, Госстрой СССР, а курировал это ведомство всесильный шеф госбезопасности Лаврентий Берия. Он не давал в обиду "своих".
Руководитель Госстроя, будучи в США, увидел там, как широко применяется, можно сказать торжествует, монолитный железобетон. Поэтому, глядя на Америку, считал начинание московских руководителей "сложным, нерациональным и непрогрессивным". Не поддержали Хрущева светила науки в области железобетона, в любой момент готовые дать Сталину отрицательное заключение.
Придет время, думаю, в Москве установят памятник Хрущеву как человеку, открывшему не только двери лагерей. Но и совершившему переворот в градостроении. Несмотря на все его ошибки, за которые мы теперь расплачиваемся, снося "хрущобы"...
* * *
После отставки Хрущева Промыслов пошел по намеченному им пути. Индустриальное домостроение стало делом его жизни, он руководил исполкомом Московского Совета рекордно долгий срок - почти четверть века. При нем Москва стала громадной строительной площадкой.
На Серпуховской площади пояснения Промыслову давал начальник управления дорожно-мостового строительства Георгий Алексеевич Голодов. Я стоял близко от них, слышал, что говорил Голодов, что спрашивал Промыслов, какие делал реплики. Глава Моссовета произвел на меня впечатление руководителя, детально разбирающегося в строительстве.
Стоя тогда близко от него, не знал, пройдут годы и - буду отдыхать с Владимиром Федоровичем в Барвихе и Сочи, общаться с ним. И, конечно, не думал в котловане на Серпуховке, что меня назначат на место, которое занимал Голодов. До службы в управлении он пребывал на посту заместителя председателя горисполкома. Но резко пошел на понижение, поскольку, как тогда говорили, "погорел на даче".
Дачу построила министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева. Как теперь стало известно, она заплатила за нее 25 тысяч рублей, все расходы подкреплялись документально. Ее, однако, подвергли проработке в ЦК партии. Деньги Фурцевой вернули, но дачу конфисковали. Этого унижения, которому ее подвергли бывшие товарищи по Политбюро, она пережить не смогла.
Сегодня со всех сторон Москвы на магистралях, в деревнях и селах ближнего Подмосковья выросли, как грибы после обильного дождя, каменные, двух-, трех-, четырехэтажные замки с башенками, загородные дома стоимостью в сотни тысяч долларов. На этом фоне злосчастная дача Фурцевой кажется хижиной. Екатерина Алексеевна несколько лет избиралась первым секретарем Московской партийной организации, была в числе тех, кто помог Брежневу стать во главе КПСС. Но потом между ними пробежала кошка. Единственную женщину в составе Политбюро за всю историю партии вывели из аэропага, назначили министром культуры СССР.
Когда происходило судилище по поводу дачи, возник вопрос - кто ее построил. Вот тогда и наказали без вины виноватого Голодова.
(Подробно на этой истории с дачей останавливаюсь потому, что мне по роду службы приходилось позднее выполнять указания, связанные со строительством дач руководителей СССР. Частных фирм тогда не существовало, поручения давались строительным организациям исполкома Моссовета.
Занимался я дачей, которую, в частности, построили для дочери Генерального секретаря ЦК Галины Брежневой и ее мужа генерал-полковника Юрия Чурбанова. О нем шла речь в первой главе.
После смерти Брежнева по испытанной схеме ЦК партии и органы взялись за родственников покойного. На даче провели обыск. Генерала судили и отправили на долгий срок в лагерь. Но когда шел суд, никто не поинтересовался в ЦК, кто из руководителей исполкома строил дачу. Время наступило другое...)