В то же время пришлось поволноваться, повоевать, потрепать нервы. На меня и моих товарищей начали писать анонимные письма. Называли проходимцем, жуликом, наконец, антикоммунистом, антисоветчиком. То были обвинения самые опасные, можно было остаться без партбилета и должности. Приходилось оправдываться, писать объяснительные записки, отвечать на вопросы комиссий, ревизоров, инспекторов, инструкторов райкома и горкома партии...
В тех давних конфликтах приходилось спорить, доказывать свою правоту в вышестоящих партийных и советских инстанциях, где я получал в конечном итоге поддержку. Многие в партии и тогда понимали: по-старому жить и работать нельзя. Надо менять систему, мы отстаем от Европы технологически, страна сползает в пропасть. Но открыто об этом и заикнуться боялись. Жизнь, ее реалии заставляли людей, хотели они этого или нет, действовать в соответствии с правилами игры, которые разрабатывались в ЦК. На словах все делалось во благо человека, на деле трудящийся человек эксплуатировался сильнее, чем при капитализме.
Процветала двойная бухгалтерия, двоемыслие. Жили и работали как бы в двух, трех, четырех измерениях: думаю одно, делаю другое, говорю третье, получаю по-четвертому. Для того чтобы выжить, выполнить план, нужно было нарушать устаревшие правила и установления, но за нарушения этих правил, пусть даже в мелочах, система наказывала беспощадно.
Бесконечен список пострадавших хозяйственников, директоров, начальников, которые были зажаты между Сциллой и Харибдой советской системы, не знали, как выбраться из трясины. К какому берегу ни пристанешь - все равно погибнешь. Вот так жили и мучились. Жалко хозяйственников, кто пострадал, особенно тех, кто в общем-то незаслуженно был подведен под высшую меру наказания. Директора Елисеевского магазина Соколова я знал неплохо. Друзьями не были, но общаться приходилось. За что его расстреляли? Ведь то, что он тогда делал, сейчас практикуют все: например, продавал товар в "Березку", где за него больше платили, чем на прилавке гастронома. Аксиома рынка! Но она оказалось преступлением. Конечно, то было дело политическое: требовалось показать народу, что идет борьба с коррупцией, невзирая на лица.
Или вот Осадчий Яков Павлович, директор Челябинского трубопрокатного завода. Прекрасный работник, специалист, знал свое дело, как мало кто знал, но связан был в своей деятельности по рукам и ногам. Он однажды меня посадил рядом в кабинете и сказал: "Слушай, как работает директор". И рассказал о своих мытарствах. Я послушал, ужаснулся. Он мне в ответ: "Знаешь, в чем состоит моя работа? Я просыпаюсь в 7 часов утра, ложусь в 12 часов ночи. Я боюсь советской власти. Дикие инструкции, ограничения, дурацкие проверки. Этот страх не просто мешает, фактически парализует меня. И надо давать план. Проклятие!"
* * *
Меня часто спрашивают, как я веду себя в минуты радости. У меня принцип такой: "Игра сделана, ставок больше нет". То есть, когда что-либо важное, хорошее произошло, свершилось, то больше об этом не вспоминаю, думаю совершенно о другом. За это на меня часто обижаются. Ну, стал дважды лауреатом Государственной премии, ну, получил два ордена Трудового Красного Знамени, присвоили звание профессора, заслуженного строителя - все! Я об этом больше не вспоминаю.
В моей визитной карточке не указано никаких званий, только та должность, которую занимаю. Свои пять государственных орденов и шесть медалей не ношу, даже те, которые получил в Кремле в последние годы. Правда, была у меня в жизни одна награда - ее долго носил на пиджаке, даже с ней фотографировался. То была Бронзовая медаль ВДНХ СССР. Ее я получил, еще когда служил начальником Московского бурового участка. И долго этот потемневший кружочек не снимал: медаль была первая в жизни и красивая. После нее у меня появилось еще пять Золотых, пять Серебряных, две Бронзовые и Почетный Диплом той же Выставки. Чтобы заслужить их, нужно было хорошо поработать.
Что касается неудач, то я их болезненно не переживаю. Основные проблемы у меня ассоциируются не с какими-то служебными конфликтами, а со здоровьем. Первый сильный удар получил, когда мне было всего 30 лет. Перенес ангину на ногах, после чего произошло осложнение на сердце, долго и тяжело болел. По сей день неясно, был ли то тяжелый ревмокардит или инфаркт. Тогда все врачи в один голос советовали: хочешь жить - уйди с должности начальника строительного управления. Но я не послушал никого, остался и работал, как прежде.
Второй раз такая же ситуация случилась, когда врачи сказали: надо делать сложную операцию на сосудах, необходимо подыскать работу полегче. Это произошло в начале перестройки, когда я был избран депутатом Московского Совета и вошел в состав Московского городского комитета партии. Здесь меня поддержали Борис Николаевич Ельцин, Валерий Тимофеевич Сайкин, другие тогдашние руководители Москвы. К ним приходили тогда некоторые мои "друзья" и говорили: Ресин болен, его необходимо заменить. Но их не послушали.