Все дни пребывания во Франции я чувствовал себя неловко. С одной стороны, нас принимали на высоком уровне, проявляли повышенное внимание, селили в отличных гостиницах, подавали машины, вечерами устраивали приемы с застольем. Но выделенная нам в Москве валюта на командировочные расходы ставила каждого члена группы в положение чуть ли не нищего. Все время следовало думать, как сохранить лицо, не поддаться на соблазны, на которые в Париже не оставалось ни одного франка. Чтобы в свободные от программы часы посидеть в кафе, сходить в кино или ресторан, нельзя было и подумать.
Каждый из нас все время соображал, как бы выкроить время и сходить в универмаг, куда тянуло сильнее, чем в музей. Хорошие музеи и в Москве наличествовали. Но увидеть то, что представало в любом парижском магазине, у нас было невозможно ни за какие деньги. От обилия товаров кружилась голова.
Хотелось, конечно, из Парижа привезти какие-то подарки жене и дочери, сувениры сослуживцам. Эту задачу возможно было решить только в самых дешевых парижских лавках, где негры и другие эмигранты торговали одеждой и обувью. Из них следовало выбрать что-нибудь подходящее.
Самое большое потрясение ожидало нас не в универмагах, а на строительных площадках, машиностроительных заводах, в салонах строительных и дорожных машин, представлявших для "Главмосинжстроя" особый интерес. Везде ситуация складывалась не в нашу пользу. В СССР нам внушили, победа коммунизма во всем мире неизбежна, поскольку этот строй открывает перед производительными силами небывалый простор. А капитализм, мол, тормозит, не дает этим силам развернуться, поскольку отжил свой долгий век, как немощный старик. Все мы помнили ленинские слова о "загнивающем капитализме", заучивали признаки этого устрашающего неизбежного процесса, вызывающего якобы мировые войны. Идеи о непримиримом противоречии между базисом и надстройкой, производительными силами и производственными отношениями служили краеугольным камнем советской идеологии.
А что мы увидели во Франции? Оказалось, там производственные отношения, капитализм, не мешали производительным силам, капиталистам, рабочему классу, творить чудеса. Строили французы лучше, качественнее, быстрее и экономнее, чем мы, по проектам самым совершенным, не ударяясь в крайности типового домостроения. Мы не увидели там безликих кварталов, подобных нашим Дегунину или Бескудникову, хотя именно французы в числе первых в Европе начали собирать из панелей жилые дома.
Мне как горняку хорошо были известны наши буровые установки, экскаваторы и краны, выпускавшиеся отечественными предприятиями в Коврове, на "Уралмаше", других заводах. Зачем мы покупали французские экскаваторы, когда делали свои? Но как их было не покупать, как не тратить валюту, когда не имели мы ни одного отечественного крана, способного нормально функционировать в условиях Москвы, где то холодно, то жарко.
Любой экскаватор "Поклейн" увеличивал производительность труда на московских стройках в десятки раз. Такие машины высвобождали много людей, они были безопасны в эксплуатации. Я понимал, нельзя жить на французских "Поклейнах", надо иметь свои. Но видел: это - нереально. Тогда уже был убежден, нам надо уходить от плановой экономики как можно быстрее, чтобы не отстать от Запада окончательно. Но как? Ведь Госплан со времен Ленина играл главную роль в социалистической экономике. Ее плановость, полная подконтрольность партии и правительству, представлялись одним из достижений нашего строя, "государства рабочих и крестьян".
Это государство и его экономика противопоставлялись бесплановому, развивающемуся в конкурентной борьбе народному хозяйству капстран. При этом конвергенция, сращивание двух сложившихся в мире систем экономик, осуждалась с партийных позиций как отступление пред классовым врагом. Кто же позволит выкорчевывать краеугольные камни нашего строя из фундамента социализма, построенного в СССР?
Что меня тогда особенно потрясло: работа у французов была организована лучше нашей, трудились они интенсивнее... Вспоминая прошлое, скажу, французы тогда делали все так, как мы теперь сами умеем, когда выстрадали, завоевали свободу, сами начали работать в условиях рынка, конкуренции.