При Ельцине начали ликвидировать конторы, закрывать бесперспективные институты. Перестали строить в городе новые заводы, вырубать леса для прокладки дорог, прекратилась экспансия города на природу ближнего Подмосковья. От Бориса Николаевича, первого секретаря МГК, я услышал слова, что суть перестройки - в правде! Люди сыты по горло правдоподобием и полуправдой. Призвал он нас к тому же, что и Александр Исаевич Солженицын жить не по лжи.
Выступления Ельцина на пленумах МГК не давали никому из руководителей города жить спокойно. И мне в конце марта 1986 года, спустя несколько месяцев после утверждения в должности начальника "Главмосинжстроя", пришлось услышать на пленуме горкома свое имя в числе отстающих начальников, которые не успели разработать программу "наращивания объемов строительства". Мне было предъявлено обвинение в бюрократической волоките, попытке взять на себя ношу поменьше.
* * *
Но отношение ко мне у Бориса Николаевича, несмотря на эту критику, оставалось, пока он работал на Старой площади, хорошее. Иначе бы в марте 1987 года меня не назначили начальником "Главмоспромстроя". Так, в 51 год, я, горняк-экономист, проработав много лет под землей, занимавшийся всю жизнь инженерией, неожиданно для себя стал ведать промышленно-гражданским строительством.
По численности работавших строителей, 60 тысяч, по объему стоимости выполняемых работ за год, 500 миллионов рублей, этот главк стоял на втором месте после "Главмосстроя". Но по значению - считался первым. Не только потому, что ему поручали реконструировать заводы, строить новые цеха гигантов тяжелой индустрии - "ЗИЛ"а, "АЗЛК", "Красного пролетария" и других заводов, считавшихся крепостями советской власти. Главк строил крупные здания академических и отраслевых научных институтов, конструкторских бюро, высших учебных заведений. Вид многоэтажных, протяженных вдоль магистралей крупных центров науки, индустрии и сегодня рождает чувство гордости за Москву. Опираясь на эти крепости, мы победим, если поможем рабочему классу, ученым подняться с колен, на которые их поставили радикал-реформаторы, неумелые управленцы.
Название главка - Главное управление по промышленному строительству не соответствовало его истинной роли. То была дань времени, камуфляж, прикрытие функции главка, отпочковавшегося в 1972 году от "Главмосстроя". Его назначение состояло и в сооружении уникальных зданий. Оно, как мы знаем, всячески ограничивалось, сдерживалось и даже запрещалось ЦК и Совмином, озабоченных догнать и перегнать США в гонке вооружений.
Среди всех московских строительных главных управлений это был элитный главк. Ему доверяли реконструкцию зданий Кремля, реставрацию Красной площади, уникальные объекты в центре столицы. Вторую очередь гостиницы "Москва", здание ТАСС у Никитских ворот строил все тот же "Главмоспромстрой". Все наиболее значительные здания, о которых шла речь, в частности, Олимпийский Крытый стадион, - дело его рук.
Главку предстояло выполнять задачи, которые ставил перед Москвой Ельцин, провозгласивший: реконструкция центра есть задача политическая. В архитектурных мастерских на площади Маяковского создавались проекты с учетом пожеланий Бориса Николаевича. Их следовало воплотить в камне "Главмоспромстрою". И надо же было такому случиться, я заболел, и очень серьезно.
По-видимому, сказалось напряжение перестроечных лет, нараставшее с каждым годом. Меня поразил микроинсульт, не выдержали перегрузок сосуды головного мозга. Болезнь не отступала долго, полгода. Но и тогда работал. Врачи категорически настаивали, как двадцать лет назад, чтобы я занялся другим делом, перестал мотаться по стройкам, заседать. В противном случае они не ручались за мою жизнь. Тяжкие последствия, возникающие в результате микроинсульта, - они всем известны - инфаркт или паралич, частичный или полный, инвалидность, смерть.
Но я принял тогда для себя исключительно важное решение - не уходить в инвалиды. Поступить иначе не мог, поскольку исповедую принцип - жизнь вечный бой, покой нам только снится. Беру пример с тех людей, которые уходят с работы только так: в гробу и белых тапочках ногами вперед. Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал. Мне в пятьдесят с лишним лет хотелось еще побывать на многих горах, поднять старую Москву, вернуть ей былую красоту.
Тогда меня поддержали особенно два человека. Ельцин не дал меня уволить в связи с болезнью, хотя ему не раз предлагали это сделать люди, которых я считал своими товарищами и друзьями.