Наша база механизации находилась в Некрасовке, поближе к главному объекту, Люберецкой станции аэрации. Мотаться приходилось из конца в конец по окраинам, расположенным на десятки километров друг от друга. Но настроение не пропадало, работа мне нравилась, я от нее не уставал.
Почему мне так несказанно повезло с этой работой? Не было счастья, да несчастье помогло. Прежний начальник Московского бурового участка дело завалил. Меня срочно вызвали телеграммой из Апатитов в Москву прямо на экстренное совещание в тресте. Там приняли меры, чтобы исправить положение.
Управлял тогда трестом "Союзшахтоосушение" Дмитрий Васильевич Солодовников. Он меня хорошо знал, потому что Апатитский участок подчинялся ему лично. Именно Солодовников безо всякой моей просьбы или ходатайства отца выдвинул мою кандидатуру на должность начальника. На совещании, куда я прибыл, он предложил мне срочно браться за бурение в Москве. Я немедленно согласился, и меня тут же утвердили в новой должности.
Прямо как в сказке! По тем временам для молодого инженера то была высокая должность. Появились у меня завистники. Они распускали слухи, что место мне досталось по блату. Мол, отец Ресина в одной компании с Солодовниковым, тот и ему, и сыну приискал хлебное местечко. Отец действительно служил с Солодовниковым, но ко мне это тогда не имело особого отношения. Дмитрий Васильевич меня приметил в Апатитах, никакого кумовства и протекционизма здесь не наблюдалось.
Подход к моей кандидатуре был очень серьезный: Солодовников пригласил меня в кабинет, завел обстоятельный разговор, сказал, что верит, готов за меня поручиться. Я услышал тогда слова о громадной ответственности, падавшей на мои плечи: "Это же Москва, почти управление тебе вручаем!" Он обещал мне всяческую помощь и поддержку. Слово свое сдержал.
* * *
Тогда я уже был кандидатом в члены партии - вступил в КПСС, когда жил в Апатитах. Как это произошло, ведь я в комсомоле даже не состоял? Дело было так: потребовалось срочно отгрузить для колхозов удобрения. Транспорта, по обыкновению, не оказалось, телеграммы о помощи приносили одну за другой, да еще с угрозами: срываете сев, государственный план. Все шли со своими требованиями, конечно, в горком партии. Ну, а там в промышленном отделе обратились ко мне: Ресин, выручай!
На первых порах ласково просят. Но если не выполнишь просьбу-задание, пропишут потом под первое число, подгадят так, что век помнить будешь. Но транспорта-то нет! Как выполнить партийное поручение? Изловчился, упросил кого-то, достал транспорт, отгрузил удобрения, после чего сразу в герои попал. И тут выясняется, что я беспартийный. Как так?
- Ресин, - говорят мне в парткоме, - вступай в партию, пиши заявление!
Я начал отговариваться, мол, еще не созрел, не достоин, в комсомол недавно вступил... Тогда мне поставили вопрос ребром: "Что, у тебя есть какие-то возражения против линии партии?"
- Какие могут быть возражения? - сбавил я обороты.
- Ну и дело с концом. Считай, принят. Кандидат, поздравляем!
На Крайнем Севере, как на фронте, оформление происходило быстро. Мне дали рекомендации, проголосовали на партсобрании, вызвали в райком и вручили партбилет.
Так стал я коммунистом, о чем, впрочем, никогда не сожалел.
* * *
Не сразу все заладилось на Московском буровом участке. Когда я его принял, ужас овладел мною. Давно следовало увольнять моего предшественника, давно. Все развалено, разворовано, техника в аварийном состоянии. Рабочие пьянь на пьяни, дисциплины никакой. Хотят - пьют, хотят - дерутся. В общем, полный бардак. Ни в Ватутине, ни в Апатитах ничего подобного не видел.
Что делать? Я понял, какие бы приказы ни издавал, какие бы планы ни намечал, все провалится, потому что некому их выполнять. Требовалось многих пьяниц и бездельников, чуть ли не половину коллектива, уволить! Вот к какому невеселому выводу я пришел. Это сейчас в любой частной фирме избавиться от лодыря или пьяницы не проблема. А тогда, в 60-е годы, одного бездельника убрать - хроническая головная боль для начальника.
Мы всегда шарахаемся из крайности в крайность. При Сталине, по его инициативе, приняли драконовские законы, направленные на укрепление трудовой дисциплины в преддверии грядущей войны. Фактически рабочие перестали быть свободными людьми, лишились права переходить по своей воле с одного места работы на другое без разрешения администрации. Если, скажем, классному рабочему или инженеру предлагалась на соседнем заводе зарплата намного выше, он улучшить свое материальное положение не мог. За несколько опозданий, за прогулы каждый по докладной мастера рисковал оказаться на скамье подсудимых и после сурового приговора суда очутиться за решеткой.
Хрущев отменил сталинские законы. Но сделал крен в другую сторону. Он лишил администрацию права увольнять бездельников, наказывать пьяниц. Любой приказ в их отношении следовало утвердить в профсоюзном комитете. А там всегда у разгильдяев находились адвокаты, понимавшие, что если сегодня уволят за выпивку Петрова, то завтра настанет очередь моя, Смирнова.
