При сооружении метро везде, где нельзя открытым способом проложить коммуникации, обязательно сооружают так называемые спецтоннели. Ими трест занимался в Москве с 1924 года.
Строили мы тоннели, как и метростроевцы, щитовым методом, вели проходку отечественными щитами от 2 до 5,5 метров в диаметре. Трест считался в Москве одним из лучших, способным справиться с любым сложным заданием в труднейших гидрогеологических условиях, какие свойственны нашей столице.
Когда было тяжело, срывались сроки выполнения важного задания, начальник Главмосстроя Пащенко говорил: "Поставьте рабочих Горнопроходческого треста, это гвардейцы". Так выпала мне честь попасть в классную команду, стать, говоря языком Пащенко, гвардейцем.
Встретили меня на новом месте без особой радости. Я слышал, как за моей спиной однажды сказали: "Ну вот, Ресина-молокососа нам прислали. А ему чертеж покажи, хоть вниз головой, хоть вверх ногами, все равно ничего не поймет, где канализация, где вода, где тепло...
Скептики были близки к истине. Да, я занимался осушением метро, работал в Апатитах... Но то, что пришлось выполнять в тресте Горнопроходческих работ, оказалось намного сложнее. Столица, как ни один другой город в стране, насыщена инженерией. Под видимой Москвой есть еще одна, невидимая. И чтобы обеспечить ее безопасность, нужно основательно потрудиться тресту Горнопроходческих работ.
Одно дело, когда прокладываешь тоннель в Калуге, где зачастую в недрах нет никаких рукотворных препятствий. Там, если ошибся, можно легко поправить положение, переделать то, что не вышло с первого захода. Под Москвой горнопроходчикам нельзя ошибаться, как саперам на фронте. Здесь любая ошибка чревата бедой, катастрофой. Может взорваться газ. Может произойти короткое замыкание. Это пожар, смерть, беды, о которых даже думать не хочется. Многие напасти угрожают, когда работаешь в старой Москве. Чем ближе к центру, тем все сложнее и опаснее. Не случайно Юрий Михайлович Лужков сравнил работу горнопроходчиков на Манежной площади с операцией на сердце.
Не забуду трагедий, которые происходили от ошибок, допущенных во время подземных работ. Так, из-за плохой заморозки лопнул Старолюблинский канализационный канал. Массы зловонных нечистот пришлось спустить в Москву-реку. Произошла, как теперь говорят, экологическая катастрофа. При советской власти ее замолчала подцензурная печать по приказу свыше. Другой раз при гидротехнических работах под землей задели водовод, питавший автогигант ЗИЛ. Произошла крупная авария, вынудившая остановить главный конвейер, что по тем временам считалось государственным преступлением.
Меня учили не ошибаться славные учителя. Управлял трестом Иван Иванович Сапронов. Не знаю, было ли у него высшее образование, какой строительный институт он кончал. Должность у него была чисто хозяйственная. Мне он казался политическим комиссаром, чей образ так любили показывать в кино и описывать в романах. Иван Иванович - очень добрый, отзывчивый, порядочный человек, умел сближать вокруг себя самых разных людей. Я относился к нему как к родному отцу, и он мне платил той же монетой. Трест числился передовым, получал Красные знамена, премии. В этом во многом была его заслуга.
Образцом инженера служил мне, однако, не Иван Иванович. Моим кумиром, наставником стал в те годы главный инженер треста Евгений Адамович Григорьев. Он родился дворянином, более того, сыном генерал-губернатора. Получил до революции классическое образование, как моя мать. Знал несколько иностранных языков, читал газету "Юманите", орган французских коммунистов. Газету другой ориентации на французском языке в Москве выписать или купить в киоске было невозможно. Григорьев стремился быть в курсе всего, что происходило в Европе и мире, чувствовал себя европейцем. И в тоже время был подлинным русским патриотом.
Брата Григорьева расстреляли в 1937 году. Ему самому повезло. Несмотря на дворянское происхождение, его утвердили в должности главного инженера треста, имевшего отношение к сверхсекретным объектам в столице СССР. Евгения Адамовича наградили орденом Ленина, ему определили персональную пенсию. Он меня во многом воспитал, приучил к работе в самых сложных московских условиях. И научил не бояться нового.
Когда меня назначили начальником строительного управления, Григорьев поручал нашему СУ такие работы, которые никто не выполнял. Так я узнал, что такое кессонная проходка. Этими методами следовало проложить новый тоннель канализационного коллектора, который шел вдоль Сущевского вала. Тот коллектор никогда не забуду, как раз его построил с помощью кессона. В водонасыщенном слое земли мы создавали камеру, рабочее пространство, свободное от воды, вытесняемой сжатым воздухом. Тогда пришлось применять и замораживание грунтов, возводя фундаменты мостов и эстакад.
