В больнице меня часто навещал Лужков и по-настоящему помог, как настоящий друг. У него у самого не все складывалось тогда просто, он попал в положение более тяжелое, чем у меня. Умерла после тяжелой болезни жена. На руках остался маленький сын Саша. А нагрузка не уменьшалась, увеличивалась. Ярмарки на всю Москву, которые проводились по инициативе Бориса Николаевича, отнимали время и силы. Москвичи помнят, как площади и улицы превращались в шумный торг, базарные ряды, где роль магазинов играли прибывшие со всей страны грузовые машины, наполненные арбузами, яблоками, картошкой, капустой, солеными огурцами...
Тогда Лужков переломил ситуацию с плодоовощными базами. Мы ему чем могли - помогли. За базы он чуть было не поплатился головой. Ему учинили разборку в Комитете народного контроля СССР, решили отправить "дело" в прокуратуру за самовольное изменение "норматива потерь". Государством этот норматив устанавливался в один процент, хотя нигде в мире не удавалось за зиму из ста килограммов картофеля сохранить 99. Люди опускали руки, при всем желании выполнить дурной норматив они не могли. Все работники овощебаз, даже самые добросовестные, становились нарушителями, никакой премии (при мизерной зарплате) за сбереженные овощи получить не могли. У людей утрачивалась вера в себя. Картошка и капуста гнили, выбрасывались на свалку тысячами тонн.
Лужков принял подлинно управленческое решение в, казалось бы, безвыходной ситуации, когда, по его словам, невозможно ни сделать, что нужно, ни оставить, как есть. Властью первого зампреда исполкома установил реальный норматив. Позволил все, что удавалось за сезон сохранить сверх этого норматива, продавать. А выручку делить пополам между базой и городом. Вот тогда произошла революция, удалось сберечь половину того, что прежде теряли. Мастера цехов получали деньги, позволявшие покупать "Жигули". Москва смогла впервые отказаться от ежегодной массовой мобилизации студентов, солдат, инженеров и ученых на переборку овощей и картофеля. Так Лужков избавил от гнили овощехранилища, совершив деяние, равное подвигу Геракла, очистившего Авгиевы конюшни. Гиблое дело, за которое Юрий Михайлович взялся, обернулось не судом, а триумфом.
Занимаясь Агропромом, Лужков интересовался искренне строительством, нашими проблемами. Я вскоре почувствовал, что он любит строителей и дело, которым мы занимались. Для "Мосагропрома" наш главк строил хлебозавод, завод быстроразмораживающихся блюд, другие объекты. И трудно было уже тогда сказать, кто из нас на этих стройках главный прораб - он или я, настолько много внимания Юрий Михайлович уделял нашим проблемам.
* * *
Задание завершить к открытию всемирного фестиваля Дворец молодежи наш главк выполнил. Комсомол, хозяин дворца, годами не мог осилить этот дорогостоящий проект. Мне поручили завершить давно начатое (чуть ли не при Хрущеве!) дело. Силы и средства нашлись, когда строящийся объект связали с предстоящим важным политическим событием, каким тогда считался фестиваль.
В новом дворце прошел вернисаж работ Ильи Глазунова. Там впервые ему удалось показать картину "Мистерия ХХ века", которую запрещали демонстрировать много лет. Я уважаю этого большого художника, дружу с ним, поражаюсь его энергией, подвижническим трудом. Ему удалось основать в тяжелое для государства время Российскую академию живописи, ваяния и зодчества. Мы восстановили для академии, где учатся сотни студентов, два старых корпуса на Мясницкой. Реставрируем и третий главный корпус, построенный по проекту Василия Баженова.
Показ "Мистерии ХХ века", где Ленин представал как зачинщик мировой катастрофы, стал возможен потому, что гласность утверждалась все прочнее. Критика в докладах Ельцина становилась все круче...
В августе 1987 года на пленуме горкома Борис Николаевич доложил, что закрыл семь московских институтов и двадцать контор. И пообещал в скором времени закрыть еще 200 контор. Он хотел в высвободившихся помещениях открыть магазины и кафе, где бы вечерами можно было посидеть за столиками, как в Париже.
На том же пленуме впервые дали слово мне. Я рассказал, что мы перешли в режим самоокупаемости и самофинансирования, пообещал: главк с нового года начнет сдавать объекты "под ключ". И попросил сократить "Главмоспромстрою" число строящихся объектов, "не работающих на Москву", не содействующих социально-экономическому развитию города. Неожиданно для себя попал на этот раз в список тех, кого первый секретарь похвалил в докладе.
Я не знал в августе, что Борису Николаевичу осталось всего два месяца руководить Московской партийной организацией. 7 ноября ему, чтобы накануне праздника не выносить сор из избы, дали выступить в Большом театре. Я поражался выдержке Ельцина. Многие на том собрании знали, он фактически снят со всех руководящих постов. "До политики я тебя больше не допущу!" сказал ему Горбачев и направил на службу по специальности - в Госстрой.
