На октябрьском пленуме ЦК по законам волчьей стаи произошла типичная для компартии травля всеми - одного. По такому же закону в 1937 году по команде Сталина все нападали на бывших его соратников. В 1987 году этот закон в смягченной редакции последний раз сработал на моих глазах. Я вспомнил о моем бедном отце и его несчастных друзьях, которых распинали на пленумах, прежде чем отдать в руки палачей.
Мне предлагали подняться на трибуну со словами осуждения. Но таких слов у меня за душой не было. Я категорически отказался выступать с "разоблачением" Ельцина. Тогда он много хорошего сделал для Москвы, поддерживал и Лужкова, и меня. Я был возмущен спектаклем, который разыграл главный режиссер Михаил Сергеевич на пленуме. Кроме неприязни к происходящему, у большинства членов горкома и руководителей Москвы этот спектакль ничего не вызвал. Но по правилам так называемого "демократического централизма" никто из нас не мог подняться на трибуну и защитить Ельцина. Нам бы слова не дали. А если бы дали, то после такой защиты - сняли с работы.
После того как Ельцин попал в опалу, я не перестал относиться к нему с уважением. Был такой момент. Борис Николаевич, работая в Госстрое, оставался депутатом Московского Совета. Вместе с Михаилом Никифоровичем Полтораниным, бывшим редактором "Московской правды", пришел он однажды на сессию Московского Совета. Они сели рядом в сторонке, вокруг них образовался вакуум. На заседание я запоздал, пришел позже, чем другие. Свободное место было рядом с ними. Никто не решился его занять, оказаться в соседстве с опальными. Я попросил разрешения и сел рядом с Ельциным, вызвав недоумение у сидящих рядом депутатов.
Полторанин съязвил в мой адрес:
- А ты не боишься?
- Считаю за честь быть рядом с Борисом Николаевичем, - ответил я ему.
Мимо нас как раз в этот момент прошел занявший место Ельцина первый секретарь МГК Зайков. Он сделал вид, что ни Ельцина, ни Полторанина, которого сняли с должности вслед за Борисом Николаевичем, не видит в упор.
Тогда Ельцин, как известно, работал в Госстрое. Все задачи, которые он ставил как министр СССР, мы решали в первую очередь, морально его поддерживая.
* * *
Всего год с небольшим мой служебный кабинет помещался на улице Чехова, Малой Дмитровке, где находится "Главмоспромстрой". Оттуда перешел в Мосстройкомитет, в главный штаб строительного комплекса, крупнейшую в мире государственную строительную фирму. Комитет объединил все московские строительные главки, со времен Хрущева набравшие могучую силу. Это назначение случилось в мае 1988 года. Там я работал заместителем председателя, председателем комитета. А еще спустя полтора года к моим обязанностям добавилась еще одна - заместителя председателя исполкома. Таким образом, нагрузка возросла, пришлось заняться дополнительно к прежним делам проблемами реализации Генерального плана Москвы.
Все эти перемещения происходили в годы, когда начался исход евреев СССР в Израиль. Многие мои знакомые, в том числе строители, уехали тогда на Ближний Восток. Но мне такая мысль никогда не приходила в голову. В Израиле я бывал много раз, знаком с ведущими политиками этой жаркой красивой страны, с деятелями культуры, бизнесменами. Там хорошо могут строить. Но я бы там пребывать постоянно не хотел, для меня это чужая страна во всех отношениях. Меня туда не тянет. По культуре, быту, по чисто житейским вопросам - я коренной москвич, россиянин, как теперь говорят. Мыслить и говорить могу и люблю только по-русски. Жить без Москвы не могу.
С конца 1989 года пришлось ведать не только инженерией, промышленно-гражданским строительством, но и индустрией стройматериалов тремя китами, на которых зиждется наш комплекс. Тогда в нем было занято полмиллиона человек, включая лимитчиков, с которыми безуспешно боролся Борис Николаевич.
Без него и Лужкову, и мне стало труднее. Тогда я почувствовал, вместо обещанного партией "ускорения" комплекс начал медленно сбавлять обороты. Мы стали сползать с высокого уровня, достигнутого в прежние годы, не смогли построить как всегда три миллиона четыреста тысяч квадратных метров жилой площади... Поразивший страну кризис затронул и нас.
На Старой площади по-прежнему функционировали ЦК и МГК, заседало бюро горкома, которое возглавил сменивший Зайкова первый секретарь Юрий Анатольевич Прокофьев. По-прежнему он вызывал нас на заседания с отчетами в знакомое здание.
