Однако клад на этой территории строителями все же был обнаружен. Правда, произошло это не в котловане подземного перехода, а непосредственно на Советской площади, поблизости от здания Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма. В небольшом разрытии при расчистке старинной кладки из большемерного кирпича работница треста «Строитель» Л. Арбузова неожиданно натолкнулась лопатой на кувшин странной формы. Внутри него был подлинный денежный клад, по времени близкий середине XVII века (но не позднее 1645 г.). В отделе нумизматики Исторического музея в кладе насчитали 6530 серебряных копеек. Не меньший интерес, чем самый клад, для археологов Москвы представляло его вместилище - керамический сосуд. Оригинальной формы, с вытянутыми пропорциями, окрашенная в желтовато-коричневый цвет бутыль наподобие груши имела овальную в сечении ручку, а на узком горле сверху еще до обжига по сырой глине было нанесено штампом рельефное изображение головы бородатого мужчины. Такие сосуды немецкого производства в древней Москве называли «каменный рейнский товар» - за характерную шероховатую, напоминающую по фактуре камень обработку глиняного теста. При раскопках в Зарядье археологам не раз встречались обломки таких сосудов - не только бутылей, но и кувшинов, кружек (иногда вместе с оловянными крышками), причем на некоторых из них имелись изображения средневековых западноевропейских гербов: барсы, стоящие на задних лапах, геральдические лилии, щиты. Конечно, в земле Зарядья, у большого торга, поблизости от Гостиных дворов с их широкой международной торговлей, такие находки были вполне естественны. А как оказался клад в рейнской бутыли на Тверской площади? Исследователь клада нумизмат А. Мельникова предполагает, что привозной сосуд скорее всего принадлежал новгородцу. Дело в том, что именно новгородцы населяли в основном территорию между древними улицами Тверской и
Дмитровской, располагаясь вдоль этой трассы в Белом и Земляном городе. Многочисленные купеческие семьи из Новгорода появились в Москве в конце XV века после окончательного его присоединения Иваном III («Вечу не быть, посаднику не быть, а государство все нам держать», - приказал тогда московский великий князь и повелел новгородским «гостям» жить и торговать в столице). Иван IV в 1569 г. сначала поселил в Москве 150 новгородских семей, а в 1581 г. оттуда было «сведено» (т. е. переведено) еще 100 семей. Из этих «сведенцев» - торговых людей и искусных ремесленников - и образовалась в Москве крупная Новгородская слобода. В середине XVII века, т. е. ко времени укрытия клада, в этой слободе насчитывалось 333 двора. Вполне возможно, что именно из Новгорода, где в древности был Немецкий торговый двор, и была завезена в Москву бутыль с рейнским вином, а впоследствии житель слободы хранил в удобном сосуде свой капитал. Необходимо отметить и то, что население Новгородской слободы было не только торговым; это место стало в Москве одним из центров деревообработки - ведь плотничное дело являлось исконной специализацией Новгорода Великого. Поэтому возможно и другое предположение, связанное с первоначальными новгородскими слобожанами: именно они и могли уложить на Тверской, близ своих усадеб, деревянные мостовые, остатки которых были выявлены при строительстве подземного перехода у Советской площади.
Что потеряли за века на проезжей дороге
При въезде в Белый город, у его Тверских ворот, близ современной Пушкинской площади, приходилось замедлять движение не только груженым крестьянским телегам, но и лихим ямским тройкам. После сооружения крепости сходились здесь пути на Тверь и Дмитров, площадь густо заполняли и конные, и пешие люди. В кузницах у развилки дорог подковывали коней, у самой проездной башни шумел многоголосый торг, и въезжавшим приходилось теснить толпу. Строителям подземного перехода у здания редакции газеты «Известия» пришлось столкнуться с 1,5-метровым слоем черного влажного грунта, в котором отлично сохранились четыре разделенных прослойками яруса деревянных мостовых XVII - XV веков; они той же конструкции, что и отмеченные в котловане у Моссовета. Вдоль мостовых по обочинам дороги археологи, наблюдавшие за строительством, при выборке грунта сделали целый ряд находок. Как обычно в таких местах, здесь встречались железные подковы для сапог, разнообразная керамика и остатки обуви, но вот неожиданными оказались керамические детские погремушки. В цилиндрических, расписанных снаружи охрой красными полосами гончарных изделиях, оброненных три столетия назад и поднятых из глубины культурного слоя лишь в наши дни, до сих пор гремит внутри глиняный шарик. Обнаружена и уникальная металлическая литая бляха XVII века, покрытая затейливым орнаментом в виде пышных цветов. Выполненная с большим искусством, она являлась деталью богатого уздечного набора. Ремешки, крепившие ее, перетерлись, и конское украшение, судя по всему, свалилось в грязь, когда, возможно, пришлось у крепостных ворот осадить всаднику норовистого скакуна.
